Дорога

Крандиевская-Толстая Наталия Васильевна

V. «Ты был мне посохом цветущим…»

V Ты был мне посохом цветущим, Мой луч, мой хмель. И без тебя у дней бегущих Померкла цель. Куда спешат они, друг с другом Разрознены? Гляжу на жизнь свою с испугом Со стороны. Мне смутен шум ее и долог, Как сон в бреду. А ночь зовет за темный полог: — Идешь? — Иду.

VI. «Торжественна и тяжела…»

VI Торжественна

и тяжела Плита, придавившая плоско Могилу твою, а была Обещана сердцу березка. К ней, к вечно зеленой вдали Шли в ногу мы долго и дружно, — Ты помнишь? И вот — не дошли. Но плакать об этом не нужно. Ведь жизнь мудрена, и труды Предвижу немалые внукам: Распутать и наши следы В хождениях вечных по мукам.

VII. «Мне все привычней вдовий жребий…»

VII Мне все привычней вдовий жребий, Все меньше тяготит плечо. Горит звезда высоко в небе Заупокойною свечой. И дольний мир с его огнями Тускнеет пред ее огнем. А расстоянье между нами Короче, друг мой, с каждым днем.

VIII. «Длинной дорогою жизнь подводила…»

VIII Длинной дорогою жизнь подводила К этому страшному дню. Все, что томилось, металось, грешило, Все предается огню. Нет и не будет виновных отныне, Даруй прощенье и мне. Даруй смиренья моей гордыне И очищенья в огне.

Когда виден берег

(1946–1957)

«На рассвете сон двоится…»

Себе

На рассвете сон двоится, Холодок какой-то снится, И сквозь сон из тишины Нарастает гул струны. Странный сон, сквозной и хрупкий, Сон, готовый на уступки… Жизнь висит на волоске, Бьется жилкой на виске. Я хочу сквозь сон пробиться, Закричать, перекреститься, Страх осмыслить наяву, Убедиться, что живу! И, проснувшись, долго, странно, На квадрат окна туманный И на бледную зарю, Как воскресшая, смотрю. 16 декабря 1947

«Клонятся травы ко сну…»

(Стихотворение без эпитетов)

Т. Б. Лозинской

Клонятся травы ко сну, Стелется в поле дымок, Ветер качает сосну На перекрестке дорог. Ворон летит в темноту, Еле колышет крылом — Дремлет уже на лету… Где же ночлег мой и дом? Буду идти до утра, Ноги привыкли идти. Ни огонька, ни костра Нет у меня на пути. 1948

Ландыш

Внучке Кате Толстой

Где он, взбрызнутый росой, Первый ландыш, ландыш мая, Тот, что девочкой

босой В светлой роще сорвала я? Был бубенчиков фарфор Так невинен, так прозрачен, Что он в памяти с тех пор Утру жизни равнозначен. 30 ноября 1948. Больница Эрисмана

«Вот карточка. На ней мне — десять лет…»

Внучке Наташе Толстой

Вот карточка. На ней мне — десять лет. Глаза сердитые, висок подперт рукою. Когда-то находили, что портрет Похож, что я была действительно такою. Жар-птицей детство отлетело вдаль, И было ль детство? Или только сказка Прочитана о детстве? И жила ль На свете девочка, вот эта сероглазка? Но есть свидетельство. И не солжет оно. Ему, живому, сердце доверяет: Мне трогательно видеть и смешно, Как внучка в точности мой облик повторяет. 9 декабря 1948

«Имя твое — как колокольчик…»

Внучке Леле Толстой

Имя твое — как колокольчик: Лель, Лель, Лель! Ты не цветок, только бутончик. Чуть лепестков зарумянился кончик, — Розой раскрыться тебе суждено ль? Имя твое — как колокольчик: Лель, Лель, Лель… Июль 1949

«Бескрыла плоть. Увы! Все книги прочтены…»

Из Малларме

Бескрыла плоть. Увы! Все книги прочтены. Гляжу на птиц — просторами пьяны, Над пеною морей они пронзают небо. Туда, за ними вслед! Туда и мне бы! Нет! Не смирит мой дух, не утолит дерзанье Ни липы за окном сладчайшее дыханье, Ни лампа полночи, в свету которой, чист, Ждет вдохновения бумаги белый лист, Ни мать, что воркованьем голубиным В соседней комнате укачивает сына. Земли очарования, простите! Уже взмахнул платок, сигнал отплытий. В чужие гавани, к причалам новых стран Корабль от берегов уносит океан. Валов навстречу грозное кипенье. Я узнаю вас, вестники крушенья! Но в скрипе мачт и в заклинаньях бури, И в блеске ослепительном лазури За молнией, рассекшей хаос дымный,— Я слышу мореплавателей гимны! 1953

Отрывок

Из Эмерсона

О Вакх! Воспоминаний чашу мне налей! Старее нет вина и нет хмельней. Хмель памяти, глоток печали и огня, Верни, верни мне самого меня! Верни мне прошлое. Отмерь и отчекань За днем ушедший день, за гранью грань. А если вспять не может время течь, Ему вином, о Вакх, противоречь! Пусть, вне закона поступая, хмель Пригубит тайно памяти свирель: Она вздохнет и время остановит, Она поет, — оно не прекословит, И с нею возвращается назад, В прошедшего цветущий вертоград. Как свеж он был, и зелен, и тенист! Надеждой трепетал в нем каждый лист… 1953