Дорога

Маринина Александра

– Будущее, мамуля, туманно и непредсказуемо, – отшучивался Коля. – Зачем сейчас о нем думать? Сейчас надо жить и получать удовольствие от самого процесса жизни.

Люба понимала, что до сына ей не достучаться, она оставила попытки оказать на него воспитательное воздействие и молилась только об одном: чтобы остался жив. Чтобы не отчислили из института, не забрали в армию и не отправили на войну. И чтобы не убили за карточные долги.

Встречаться с Лизой Родиславу становилось все труднее, нужно было успеть съездить к ней после работы и вернуться до звонка тестя, отсутствие дома после десяти вечера было бы наверняка не понято. Николай Дмитриевич любил обстоятельно побеседовать с зятем о политической обстановке в стране, обсудить постановления ЦК КПСС

и Совета Министров СССР, а самое главное – узнать, как дела в родном министерстве, кого куда назначили, кого сняли, какие издали приказы и кто что сказал. Однажды Родислав не успел прийти вовремя, и Любе пришлось соврать, что муж задержался на службе, и выслушать длинную нравоучительную речь отца о том, что если человек не умеет выполнять свою работу в рабочее время, то это характеризует его не лучшим образом, и надо уметь строить свою деятельность так, чтобы уделять достаточно времени семье, а если мужчина не торопится домой после работы, то в этом виновата только жена, а никак не работа, и так далее. Николай Дмитриевич словно напрочь забыл о том, как дневал и ночевал в своем служебном кабинете и работал без выходных. Более того, он пообещал непременно позвонить начальнику Родислава и сделать ему по старой дружбе выговор за то, что тот «нагружает Родьку работой и не пускает домой, к жене и детям». Люба боялась, что отец в один прекрасный день свою угрозу осуществит и тогда правда о служебной загруженности подполковника Романова неизбежно выплывет наружу.

Родислав поставил было вопрос о том, чтобы иногда уходить к Лизе на ночь, после разговора с тестем, но Люба объяснила ему, что это невозможно: сын возвращается поздно, часто среди ночи, при этом невозможно угадать, когда именно он явится домой, и отсутствие отца будет им немедленно обнаружено. Не говоря уже о том, что отец, возвращающийся от любовницы в пять утра, вполне может столкнуться с только что пришедшим сыном на кухне или в ванной. Да и Леля с годами стала спать все более беспокойно, чутко, просыпаться от малейшего шороха.

Да еще бабка Кемарская со своей внучкой! Татьяна Федоровна очень быстро привыкла к тому, что все ее проблемы Люба берет на себя и быстро решает, и теперь Романовы должны были заниматься всем вплоть до потекшего на кухне крана и сломанного утюга. Кемарская как будто и не знала никогда, как звонить в ЖЭК, чтобы вызвать слесаря, или где чинить бытовую технику, или как вкручивать перегоревшие лампочки. Ссылаясь на старость и немощность, она просила Родислава отвезти ее в поликлинику, а Любу – сходить на рынок за картошкой. И каждый божий вечер она являлась смотреть телевизор, который «показывает уж так красиво, прямо как в кино».

– По-моему, она берет нас измором, – как-то заметил Родислав жене. – Она ждет, когда нам надоест ее ежедневное присутствие и мы купим им новый цветной телевизор, желательно импортный, такой же, как у нас.

– Нет, – покачала головой Люба, – такой телевизор мы не потянем. Аэлла, конечно, могла бы нам это устроить, но у нас на него нет денег. Придется терпеть. Выгнать ее язык не поворачивается, все-таки мы перед ней виноваты. И перед Ларисой тоже.

И с Ларисой все было непросто. Ей исполнилось четырнадцать, и Люба однажды поделилась с Родиславом своими опасениями: девочка, кажется, влюблена в Колю, а с ее характером и слишком ранней взрослостью это опасно.

– А ты не преувеличиваешь? – с сомнением спросил Родислав, когда Люба впервые заговорила об этом. – Может быть, тебе показалось?

– Родинька, я вчера пришла с работы и застала поистине идиллическую картину: Колька на кухне питается, а Лариса ходит перед ним взад-вперед в таком наряде, что впору караул кричать. Майка с таким вырезом, что вся грудь наружу, и юбочка, из-под которой трусики видно. И Колька на этот маскарад с интересом посматривает.

– Но, Любаша, ей только четырнадцать. У нее не может быть таких нескромных мыслей в голове, она еще совсем ребенок.

– Ты уверен? Этот ребенок еще год назад спрашивал нашу Лельку, лапает ли ее какой-нибудь парень. Лелька потом

приходила ко мне и спрашивала, что такое «лапать». У Кольки, конечно, полно девушек, он парень красивый, но когда само в руки идет… Не знаю. Не уверена, что он сможет удержаться. И что мы потом будем с этим делать? А если беременность?

– Слава богу, Колька редко бывает дома днем, – вздохнул Родислав. – А вечером мы с тобой как-нибудь присмотрим.

– Родик, я боюсь, меня это очень беспокоит.

Его тоже беспокоила перспектива вынужденной женитьбы сына на соседской девочке. А куда деваться, если они сойдутся или она действительно забеременеет? Более того, ей только четырнадцать, и Кольку, если бабка постарается, могут просто посадить за половую связь с несовершеннолетней. Лариса заявит, что он ее изнасиловал, – и иди потом доказывай, что ты не верблюд. Нет, такой скандал никому не нужен.

Родислав стал более внимательно присматриваться к поведению Ларисы в те редкие моменты, когда сын бывал дома, и понял, что жена была права. Девочка буквально льнула к Коле, пользуясь любым предлогом, начиная с просьбы объяснить ей что-то по истории или английскому и заканчивая предложением пришить болтающуюся пуговицу, причем сделать это так, что ему даже рубашку снимать не придется. Кроме того, она постоянно донимала его вопросами про кинофильмы, которые имели ограничение «детям до шестнадцати» и которые она якобы не смотрела: а что там было такого, что детям видеть нельзя? И Люба, и Родислав были на сто процентов уверены, что фильмы эти Лариса на самом деле видела, она выглядела значительно старше своих лет и вела себя соответственно, и вряд ли кому-то пришло бы в голову не пустить ее на киносеанс. Люба заметила, что Лариса, если заставала Николашу дома, забегала в ванную и душилась Любиными духами, дорогим французским парфюмом. Если сын ел, Лариса бросалась подавать ему тарелки и приборы, стараясь при каждом удобном случае коснуться его локтем, плечом, бедром или ладонью. Одним словом, все симптомы были налицо, и совершенно непонятно, что с этим делать.

Родислав вызвался поговорить с сыном. Он долго подбирался к сути вопроса, а когда наконец смог сформулировать причину своей тревоги, Николай долго хохотал, потом стал сально улыбаться и объяснять, что малолетками он не интересуется, а вот когда Ларка чуток подрастет, тогда можно к этому разговору вернуться, потому что титьки у нее уже сейчас хоть куда, а задница так и вовсе роскошная. Родислав от таких слов остолбенел, он только в эту минуту осознал, что сын из маленького мальчика превратился в мужика, взрослого, циничного и грубого.

Другой заботой Любы, связанной все с той же Ларисой, был страх, что девочка будет плохо влиять на Лелю, тонкую, нервную, чувствительную, погруженную в литературу и совершенно невинную.

– Лелька приходит из школы в три часа, и тут же является Лариса, – жаловалась Люба мужу. – А дома никого нет. Я прихожу только в половине восьмого, а то и в восемь, ты – еще позже. Мы не можем контролировать, о чем Лариса разговаривает с Лелей и каким глупостям она ее учит. Прямо хоть бросай работу и сиди с ними.

Но бросить работу было нельзя, уголовную ответственность за тунеядство в те времена еще не отменили, и Люба с Родиславом продолжали каждый день нервничать, переживать, беспокоиться и напоминать себе о своей вине перед Ларисой и ее бабушкой.

В какой-то момент Родислав подумал, что он больше не может так жить. Ему надоели соседки, от которых не было покоя, ему надоело волноваться за беспутного сына, которого они с Любой безвозвратно упустили и из которого уже совершенно точно ничего толкового не получится, ему надоело выкручиваться и кроить часы и минуты, чтобы побыть с Лизой и не нарваться на подозрения тестя, который отошел от власти и существенным образом повлиять на карьеру зятя в сторону ее ухудшения уже не мог, и он все чаще стал подумывать о том, что пора уже наконец прекратить этот странный, этот невероятный договор, заключенный с женой шесть лет назад, и уйти. Уйти и развестись. И начать новую жизнь с Лизой и их общим ребенком.