Дорога

Маринина Александра

– Естественно. А что ты предлагаешь с этим делать? – недоумевал Родислав.

– Икру и масло нельзя есть с хлебом, нельзя смешивать животные белки и мучное.

– А как можно?

– Положи икру на вареное яйцо.

Родислав махнул рукой и надкусил бутерброд, вызвав гримасу отвращения на лице у Андрея.

– Маслины нужно есть с косточками, – говорил Андрей Любе, – не нужно их выплевывать, в них очень много полезных веществ.

Он точно так же руководил и Аэллой: выяснив буквально с порога предполагаемое меню праздничного ужина, он тут же начал отдавать команды,

каким образом и в какой посуде это должно быть приготовлено.

– Верочка, а с тобой он такой же? – спросила Аэлла. – Или он только на старых друзьях тренируется быть крупным руководителем?

– Точно такой же, – мило улыбнулась Вера. – Даже еще строже.

– Не понимаю, как ты это терпишь!

– Легко. И с удовольствием, – засмеялась Вера.

– Ну, это только пока ты влюблена, – авторитетно заявила Аэлла. – Вот посмотришь, пройдет совсем немного времени, и ты взвоешь. И бросишь его.

– Никогда! – Андрей обнял Веру и прижал к себе. – Она меня никогда не бросит, я этого не допущу.

Люба наклонилась к мужу и прошептала:

– Как хорошо, что ты не такой, как наш Андрюха. Я бы и трех дней этого руководства не выдержала.

Родислав улыбнулся в ответ:

– Как хорошо, что ты не такая, как Аэлла. Ее бестактности и самоуверенности я бы не выдержал и один день.

– Ты вообще самый лучший на свете, – неожиданно вырвалось у Любы.

Родислав внимательно посмотрел на нее, потом взял ее ладонь, медленно поднес к губам и поцеловал.

– А ты – самый лучший на свете друг. Самый добрый и самый надежный, – ответил он. – Пойдем потанцуем?

– Пойдем, – охотно согласилась она.

Они танцевали под медленную музыку с пластинки с записями оркестра Поля Мориа. Родислав нежно обнимал Любу за талию и, склонившись к ее уху, шептал:

– Знаешь, что я понял?

– Что?

– Я понял, что не могу отказаться от Лизы, но и от тебя отказаться тоже не могу. Я тебя никогда не брошу, что бы ни случилось. У меня никогда не будет такого друга, как ты, и никто меня не будет так понимать и поддерживать, как ты. Я очень люблю Лизу, но жить я хочу только с тобой.

Он ни слова не сказал о Даше, отметила про себя Люба. Неужели он настолько равнодушен к ребенку? «Нет, просто он выпил и несет бог знает что, – ответила она сама себе. – Завтра он протрезвеет, и ему станет неловко за свои слова. Если он вообще вспомнит, что говорил. Как жаль, что это сказано не на трезвую голову!»

Она положила обе ладони ему на плечи и посмотрела прямо в глаза.

– Ты выпил.

– Думаешь, я несу пьяный бред? Наоборот. Да, я напился, но зато я расслабился и набрался храбрости сказать тебе то, что давно хотел сказать, но не решался. Меня тянет к Лизе, и я ничего не могу с этим поделать. Но жить без тебя я тоже не могу. Имей это в виду.

– Хорошо, – она улыбнулась краешком губ, – я буду иметь в виду.

– Можно, я тебя поцелую?

– Можно.

Он поцеловал ее нежно и осторожно, как будто боялся своим прикосновением сломать или повредить. Люба закрыла глаза. «Как жаль, что это только на пьяную голову», – мелькнула горькая мысль.

* * *

Аэлла с трудом справилась

с собой, чтобы не показать удивления. Родислав с Любой ведут себя, как влюбленная парочка! Ну, с ней-то все понятно, она всю жизнь его любит, как втрескалась в детстве, так и опомниться до сих пор не может. Но он-то! Хорош гусь, ходит налево, заводит там себе деток, а с женой продолжает делать вид, что все по-прежнему. Смотрит на нее тепло и ласково, ручки целует, и не только ручки, шепчется о чем-то, улыбается нежно. Нет, это безобразие нужно пресекать на корню! Неужели эта дурочка Любка ни о чем не догадывается и позволяет вот уже сколько времени себя обманывать?

– Любаша, помоги мне на кухне, – попросила она.

Люба поднялась и пошла следом за Аэллой.

– Командуй, что нужно делать.

– Погоди, Люба, успеется. Ты мне скажи, почему ты так плохо выглядишь? Ты на себя давно в зеркало смотрела?

– Два часа назад, – удивленно ответила Люба. – А в чем дело? Что со мной не так?

– Да все не так! Прическа уродская, цвет лица ужасный, и вообще лицо неухоженное какое-то. Лицом надо заниматься, дорогая моя. И внешний вид нужно поддерживать на уровне, а то, не ровен час, твой Родик начнет на сторону поглядывать. Или он уже поглядывает?

Выпустив эту парфянскую стрелу, Аэлла впилась глазами в Любу, стараясь увидеть на ее лице смятение или хотя бы смущение. Но ничего такого она не заметила. Неужели эта простоватая дурочка настолько уверена в себе и в своем ненаглядном Родике, что даже мысли не допускает, что он может ей изменять?

Не дождавшись ответа, она продолжала:

– Ты в его поведении ничего странного не замечаешь?

– Например, чего? – Люба была сама безмятежность, и это отчего-то совершенно вывело Аэллу из себя.

– Например, приходит поздно, ссылаясь на работу, звонит куда-то по вечерам, стараясь, чтобы ты не слышала. Нет? Не было ничего такого?

– Родик действительно часто задерживается на работе, но это нормально, у них в Штабе все так работают, – пожала плечами Люба. – Я не пойму, к чему ты клонишь.

– К тому, что твой Родислав тебе изменяет, – выпалила Аэлла.

– С чего ты взяла? Ты это знаешь точно или тебе просто так кажется?

– Нет, точно я ничего не знаю, но я, слава богу, хорошо знаю мужиков, сама с женатыми всю жизнь крутила, и все их дешевые приемчики мне прекрасно известны. Все эти заседания, совещания, партсобрания до позднего вечера – это уловки, чтобы освободить себе время для любовницы. Я тебе очень советую, будь повнимательнее, присмотрись к Родиславу. Там наверняка не все в порядке.

– Да почему ты так решила? – спокойно удивилась Люба. – Ты считаешь, что любой женатый мужчина обязательно должен изменять своей жене? По-другому и быть не может?

– Может, – усмехнулась Аэлла. – Иногда. Очень редко. И для того чтобы попасть в редкую категорию жен, которым не изменяют мужья, надо знаешь какой быть?

– И какой же?

– Ну, уж не такой, как ты. Надо быть уверенной в себе, спокойной и очень интересной. Для мужа, разумеется.

– То есть ты полагаешь, что я в себе не уверена и нервозна? – скептически осведомилась Люба.