Дорога в рай
Шрифт:
Клод стоял неподвижно и глядел на женщину, и в наступившей тишине мне показалось, что я слышу плач ребенка.
– В чем дело?
Он не отвечал.
– Что-то случилось с ребенком, – сказал я. – Слушай.
В этот момент Бесси находилась от нас примерно в двух сотнях ярдов, но расстояние между нами быстро сокращалось.
– А теперь слышишь его? – спросил я.
– Да.
– Кричит как зарезанный.
Пронзительный визг вдали с каждой секундой все нарастал, становился все более безудержным, мучительным, непрерывным, почти истеричным.
– У него приступ, – заявил Клод.
– Наверное.
– Потому она и бежит,
– Думаю, ты прав, – сказал я. – Я даже уверен, что ты прав. Только послушай, как кричит.
– Если это и не приступ, то наверняка что-то близкое к тому.
– Вполне согласен.
Клод беспокойно переступил с ноги на ногу.
– С такими маленькими детьми каждый день что-нибудь случается, – сказал он.
– Конечно.
– Я как-то знал одного ребенка, у которого пальцы попали в спицы коляски. Он их все потерял. Ему их просто отрезало.
– Да-да.
– Что бы там ни было, – сказал Клод, – лучше бы она не бежала.
За спиной Бесси показался длинный грузовик, груженный кирпичами. Водитель сбавил ход, высунул голову в окно и уставился на нее. Бесси не обращала на него внимания и продолжала лететь вперед. Теперь она была так близко, что я видел ее большое красное лицо и широко раскрытый рот, хватающий воздух. Я обратил внимание, что на ней изысканный наряд. Она была в белых перчатках, а на голове, в тон, красовалась смешная белая шляпка, точно гриб.
Неожиданно из коляски в воздух взлетел огромный фазан!
Клод испустил крик ужаса. Болван в грузовике, ехавший рядом с Бесси, разразился хохотом.
Фазан, как пьяный, полетал вокруг несколько секунд, потом потерял высоту и опустился на траву возле дороги.
К грузовику сзади приблизился фургон бакалейщика и загудел с намерением объехать его. Бесси продолжала бежать.
И тут из коляски со свистом вылетел второй фазан... потом третий... четвертый. За ним пятый.
– Боже мой! – воскликнул я. – Таблетки! Их действие кончается!
Клод на это ничего не ответил.
Бесси преодолела последние пятьдесят ярдов с рекордной скоростью и вырвалась на дорогу к заправочной станции, а из коляски во все стороны разлетались птицы.
– Что, черт возьми, происходит? – кричала она.
– Заходите с той стороны! – крикнул я. – Заходите с той стороны!
Однако Бесси резко остановилась возле первой же колонки и выхватила плачущего ребенка из коляски.
– Нет! Нет! – крикнул Клод, подбегая к ней. – Не берите ребенка! Положите его назад! Держите простыню!
Но Бесси и слушать не хотела, и, как только ребенка неожиданно убрали, огромное облако фазанов поднялось из коляски, штук пятьдесят или шестьдесят, не меньше, и все небо над нами покрылось коричневыми птицами, яростно хлопающими крыльями в попытке набрать высоту.
Мы с Клодом бегали туда-сюда по дороге и размахивали руками, пытаясь отогнать птиц подальше.
– Прочь! – кричали мы. – Кыш! Убирайтесь!
Но фазаны были еще слишком сонными, чтобы обращать на нас хоть какое-то внимание, и не прошло и полминуты, как они спустились на заправочную станцию, как туча саранчи. Все было забито фазанами. Они сидели крыло к крылу на краю крыши и на бетонном навесе над колонками, а не меньше дюжины прицепилось к наружному подоконнику окна конторы. Птицы слетали на полку, где стояли бутыли с автомобильным маслом, скользили по капотам моих подержанных машин. Петушок с
На дороге за грузовиком с кирпичами и фургоном бакалейщика выстраивались машины, люди открывали дверцы и выходили, чтобы получше рассмотреть, что происходит. Я взглянул на часы. Было без двадцати девять. Теперь в любую минуту, подумал я, из деревни может примчаться большой черный автомобиль, и автомобиль этот будет "роллс-ройсом", а за рулем окажется пивовар мистер Виктор Хейзел с круглым сияющим лицом.
– Они его чуть не заклевали! – кричала Бесси, прижимая ревущего ребенка к груди.
– Идите домой, Бесси, – сказал Клод.
Лицо его было белым.
– Закрывайся, – сказал я. – Вешай табличку. Сегодня мы не работаем.
"СУКА"
Ночная гостья
Недавно служащий отдела доставки железнодорожной компании принес мне большой деревянный ящик, прочный и умело сколоченный. Он был темно-красного цвета, возможно, что и из красного дерева. Я с большим трудом отнес ящик в сад, поставил на стол и тщательно его осмотрел. Надпись, сделанная по трафарету на одной из сторон, гласила, что ящик доставлен морем из Хайфы на борту торгового судна "Падающая звезда", однако ни фамилии, ни адреса отправителя мне не удалось обнаружить. Я попытался было вспомнить, не живет ли кто в Хайфе или где-то в тех краях, кому вздумалось бы послать мне дорогой подарок. Ничье имя не приходило мне в голову. Я медленно побрел к сараю, погрузившись в глубокие раздумья. Возвратившись с молотком и отверткой, я принялся осторожно открывать крышку ящика.
Верите ли, ящик оказался полным книг! Удивительных книг! Я их вынул одну за другой (не заглядывая ни в одну из них) и сложил на столе в три высокие стопки. Всего оказалось двадцать восемь томов, очень красивых. Все в одинаковых роскошных переплетах из богатого зеленого сафьяна, а на корешках золотом вытиснены инициалы О. X. К. и римские цифры (от I до XXVIII).
Я взял первый попавшийся том – им оказался шестнадцатый – и раскрыл его. Нелинованные белые страницы были исписаны аккуратным мелким почерком черными чернилами. На титульном листе было написано – "1934". И ничего больше. Я взял другой том – двадцать первый. Он был исписан тем же почерком, однако на титульном листе стояло – "1939". Я положил его и вытащил том один, надеясь найти в нем какое-нибудь предисловие или хотя бы узнать фамилию автора. Однако вместо этого под обложкой я обнаружил конверт. Конверт был адресован мне. Я вынул из него письмо и быстро взглянул на подпись. Подпись гласила: "Освальд Хендрикс Корнелиус".
Так, значит, книги прислал дядюшка Освальд!
Уже больше тридцати лет никто из членов семьи не имел известий от дядюшки Освальда. Это письмо было датировано 10 марта 1964 года. До сих пор мы могли лишь предполагать, что он еще жив. О нем ничего не было известно, кроме того, что он жил во Франции, много путешествовал и был богатым холостяком с несносными, но изящными привычками и упорно не желал вступать в какие-либо контакты со своими родственниками. Все прочее относилось к области слухов и молвы, но слухи были столь живописны, а молва столь экзотична, что Освальд давно уже для всех нас стал блестящим героем и легендой.