Дорога в рай

– У тебя, наверное, и ружье припасено?

– Ружье! – с отвращением воскликнул Клод. – В фазанов не стреляют, ты что, не знаешь? В лесах Хейзела достаточно пистону хлопнуть, чтобы тебя сторожа тут же схватили.

– Тогда как же ты охотишься?

– Ага, – произнес он и загадочно прикрыл веком один глаз.

Наступила долгая пауза. Потом Клод сказал:

– Как тебе кажется, ты сможешь держать рот на замке, если я тебе кое-что расскажу?

– Вполне.

– Я этого еще никому в жизни не рассказывал, Гордон.

– Весьма польщен, – сказал я. – Мне ты можешь полностью довериться.

Он повернул голову, устремив на меня свои

бледные глаза. Глаза у него были большие и влажные, как у быка, и они были так близко от меня, что я увидел, как отражаюсь в них вверх ногами.

– Сейчас я раскрою тебе три лучших на свете способа охоты на фазана, – сказал Клод. – А поскольку ты в нашем походе будешь моим гостем, я дам тебе возможность выбрать тот способ, который мы используем сегодня ночью. Как тебе все это?

– По-моему, тут какой-то подвох.

– Да нет тут никакого подвоха, Гордон, клянусь тебе.

– Ладно, тогда продолжай.

– Значит, так, – сказал он. – Вот первый большой секрет.

Он умолк и сделал длинную затяжку.

– Фазаны, – мягко прошептал он, – без ума от изюма.

– От изюма?

– От самого обыкновенного изюма. У них это самая большая слабость. Мой папа открыл это сорок лет назад, так же как открыл и все три эти способа, о которых я тебе собираюсь сейчас рассказать.

– Ты, кажется, говорил, что твой папа был пьяницей.

– Может, и был. Но еще он был замечательным браконьером, Гордон. Может, самым замечательным за всю историю Англии. Мой папа изучал браконьерство, как ученый.

– Ты правду говоришь?

– Я не шучу. Правда, не шучу.

– Я тебе верю.

– Чтоб ты знал, – сказал он, – мой папа держал на заднем дворе целый выводок первоклассных петушков исключительно с научными целями.

– Петушков?

– Ну да. И когда он придумывал какой-нибудь новый хитроумный способ ловли фазана, он сначала испытывал его на петушке. Так он узнал насчет изюма. И он изобрел также способ с конским волосом.

Клод умолк и оглянулся, чтобы убедиться, что его никто не подслушивает.

– Вот как это делается, – сказал он. – Для начала нужно взять несколько изюминок, замочить их на ночь в воде, чтобы они стали красивые, круглые и сочные. Затем берешь прочный конский волос и разрезаешь на части длиной по полдюйма. Потом просовываешь каждую из этих частей через каждую изюминку, чтобы примерно восьмая часть дюйма высовывалась с каждого конца. Пока все понятно?

– Да.

– Дальше. Подходит старина фазан и съедает одну из этих изюминок. Так? А ты следишь за ним из-за дерева. И что происходит потом?

– Думаю, она застрянет у него в горле.

– Точно, Гордон. Но вот что удивительно. Вот что открыл мой папа. Птица после этого не может пошевелить лапами. Она просто-напросто пригвождена к земле и двигает своей глупой шеей вверх-вниз, будто поршнем, а тебе лишь остается спокойно выйти из-за дерева и взять ее в руки.

– В это я не верю.

– Клянусь, – сказал Клод. – Как только фазан схватит конский волос, ты можешь стрелять у него над ухом из ружья, он даже не вздрогнет. Это необъяснимо. Но нужно быть гением, чтобы открыть такое.

Он умолк и минуту-другую вспоминал своего отца, великого изобретателя. В глазах Клода светилась гордость.

– Итак, это способ номер один, – сказал он. – Способ номер два еще проще. Нужно взять удочку. На крючок насаживаешь изюминку и ловишь фазана, как если бы ты ловил рыбу. Забрасываешь удочку ярдов на пятьдесят, лежишь себе на животе в кустах и

ждешь, когда клюнет. Потом вытаскиваешь его.

– Не думаю, что это твой отец изобрел.

– Этот способ очень популярен у рыболовов, – сказал Клод, предпочтя не расслышать меня. – У страстных рыболовов, которым не так часто, как хотелось бы, удается выбраться к морю. Беда только в том, что этот способ довольно шумный. Когда фазана вытаскивают, он кричит как ненормальный, и сбегаются все сторожа, какие только есть в лесу.

– А в чем заключается способ номер три? – спросил я.

– Ага, – произнес он, – номер три просто красавчик. Последнее изобретение моего папы перед кончиной.

– Его последнее великое дело?

– Именно, Гордон. И я даже помню тот самый день. Было воскресное утро, и вдруг мой папа входит на кухню с крупным белым петушком в руках и говорит: "Кажется, у меня получилось!" На лице улыбочка, а в глазах светится гордость. Он преспокойно кладет птицу прямо посреди стола и говорит: "Честное слово, думаю, на этот раз мне попался хороший петушок!" – "Кто хороший? – спрашивает моя мама, отрываясь от раковины. – Гораций, убери эту грязную птицу со стола". На петушке смешная бумажная шапочка, как перевернутый стаканчик из-под мороженого, и мой папа с гордостью на петушка показывает. "Погладь-ка его, – говорит он. – Он и с места не сдвинется". Петушок начинает скрести лапой по бумажной шапочке, но та, похоже, приклеена и не сползает. "Никакая птица не убежит, если закрыть ей глаза", – говорит мой папа и тычет в петушка пальцем, и толкает его по столу, но петушок не обращает на это никакого внимания. "Можешь его взять, – говорит он маме. – Можешь убить его и приготовить на обед, чтобы отпраздновать то, что я только что изобрел". И тут он берет меня за руку, быстро выводит за дверь, и мы идем в поле, а потом в тот лес по другую сторону Хедденхэма, который когда-то принадлежал герцогу Букингемскому, и часа за два мы отлавливаем пять отличных жирных фазанов с меньшими усилиями, чем если бы купили их в лавке.

Клод остановился, чтобы перевести дыхание. Вспоминая замечательные дни своей молодости, он преобразился – его глаза еще больше увеличились, повлажнели и стали мечтательными.

– Я не совсем понимаю, – сказал я. – Как ему удавалось надеть бумажные колпачки на головы фазанам в лесу?

– Ни за что не догадаешься.

– Конечно нет.

– Тогда слушай. Прежде всего в земле выкапываешь маленькую лунку. Потом скручиваешь кусок бумаги, чтобы получился конус, который помещался бы в эту лунку широким концом кверху. Потом всю внутренность этой бумажной чашки смазываешь птичьим клеем и бросаешь туда несколько изюминок. Одновременно нужно набросать изюминок вокруг лунки. Дальше. Идет старина фазан и клюет и, когда подходит к лунке, засовывает туда свою голову, чтобы съесть изюминки, и – на голове у него оказывается колпак, и он ничего не видит. Ну разве не замечательно, до чего некоторые додумываются, а, Гордон? Ты не согласен?

– Твой папа был гением, – сказал я.

– Тогда делай свой выбор. Какой из трех способов тебе нравится, тот мы и используем сегодня ночью.

– Тебе не кажется, что все они немного жестокие?

– Жестокие! – с возмущением вскричал Клод. – О господи! А кто это последние полгода почти каждый день ел жареного фазана и не заплатил за это ни гроша?

Он повернулся и направился к двери мастерской. Видно было, что мое замечание глубоко его огорчило.

– Погоди минуту, – сказал я. – Не уходи.