Дорога надежды
Шрифт:
И вот наконец с ясным умом и легким сердцем она принялась мечтать об этом новом ребенке, которого она хотела просто подарить себе без всякой задней мысли, для счастья! Нового ребенка для новой жизни.
Она ощущала себя более молодой и веселой, чем когда бы то ни было.
Покровительство, оказываемое ей человеком, оберегавшим ее от чересчур принудительной и тяжелой ответственности, выигранное противоборство с королем, обрекшим их на изгнание, наполняли ее чувством свободы от всех забот и волнений, что на первых порах даже как бы тяготило ее. Она вдруг увидела, что до сих пор жила слишком трудно, ибо, если исключить те несколько месяцев сказочного сна,
Всю жизнь бороться, вгрызаться зубами, впиваться когтями, отстаивать себя, оправдываться во имя детей, хлеба насущного, счастья…
Разумеется, она сохранила об этом времени не одни только мрачные воспоминания. Эти годы борьбы не были лишены известного разнообразия и забав, нередко отмеченных комизмом, и она, будучи по натуре импульсивной, умела смеяться над нелепостями существования и радоваться достижениям, смакуя минуты благоденствия, украденные у нескончаемой борьбы за выживание.
Ну и что ж с того!
На этом корабле, ее корабле, увозившем их как бы за пределы времени в будущее, которое виделось ей наконец умиротворенным и счастливым, ей вдруг открылось, что настал момент сложить оружие и все переиначить, стать другой женщиной. Такой, какой до сих пор она не могла позволить себе быть.
Начать все сначала, как в двадцать лет. А что обладает большей новизной, чем ребенок?
Она приняла решение: да будет так!
Однако вольная располагать собою благодаря своим «секретам» знахарки направлять таинственные силы зачатия, — она все еще выжидала.
Она думала какое-то время. Жизнь все-таки научила ее соизмерять, гасить свои порывы. Ведь речь шла не о военной стратегии, в которой она преуспела в период своего противоборства с королем и которая требовала безошибочной оценки ситуации и мгновенной реакции, но о закладке фундамента мирной жизни, задаче, к которой государства нередко приступают с меньшим знанием дела и тщанием, чем к войне.
Ей хотелось укорениться в этом новом, сулившем счастье отрезке жизни, удостовериться, что это не западня, привыкнуть к покою и повседневности бок о бок с ним, ее вечной любовью, ее хозяином, ее другом. Но в еще большей степени ей необходимо было вкусить от уверенности в этом любовном согласии, охватившем их неугасимым пламенем, мягким и безмятежным, которое отныне ничто уже не могло больше погасить.
Она ждала прибытия в Вапассу.
А поскольку Жоффрей де Пейрак всегда был самым страстным, самым предупредительным и самым расточительным любовником, получилось так, что именно он первым заговорил о новом ребенке, о котором, как ему было известно, она мечтала и которому суждено было скрепить узы их любви .
Неужели и его инстинкт подсказывал ему, что их судьба, такая насыщенная и яркая, устремлялась не к закату, но к своему подлинному началу?
Зимой, когда Вапассу покоился еще под глубоким снежным покровом, когда люди, жившие в деревянных фортах, раскинувшихся на бескрайних просторах Америки, как будто даже забыли о возможности других форм существования, они зачали дитя любви.
Когда Анжелика стала догадываться, что беременна, она почувствовала восторг, потрясение, хотя ей и было известно, что целебные снадобья, которые она так хорошо умела изготовлять, пользуясь «секретами», раскрытыми ей с детства колдуньей Мелузиной, сами по себе должны были привести к желаемым результатам. И все же ей трудно было в это поверить!
В апреле ребенок
Так, значит, совсем нетрудно было получить в подарок от Неба свою мечту ребенка. Для счастья…
Она чувствовала себя такой окрыленной, пребывала в состоянии столь естественной эйфории, что, если бы не эти толчки, которыми «он» напоминал о своем существовании, она и не вспоминала бы о своей беременности. Все осложнения, которыми сопровождается начало беременности, ее миновали. Ее талия долгое время оставалась тонкой. Не испытывая никакой усталости и даже будучи, как ей казалось, еще более здоровой, чем обычно, она не внесла никаких изменений ни в свой привычно активный образ жизни, ни в планы поездки, которую они собирались предпринять весной к побережью, где им предстояло возобновить контакты не только с жителями Голдсборо, но и с остальной частью мира. Караваны судов доставляли туда почту из Европы, и с учетом сведений, поступавших к ним с Французского залива, Жоффрей де Пейрак наметил план предстоящей навигации. В самом деле, лето становилось периодом активизации морской торговли.
В тот год граф должен был отправиться в Нью-Йорк — путешествие, которое позволило бы ему по пути туда или обратно посетить наиболее важные поселения Новой Англии, раскинувшиеся на всем побережье от Нью-Йорка до Портленда, захватив Бостон, Салем, Портсмут, где у него были друзья и деловые интересы.
Анжелика решилась сопровождать его. Ни словом не обмолвившись о тайном обещании, данном ею себе, никогда не отпускать куда бы то ни было Жоффрея одного, она заранее убедила своего мужа в том, что ей во что бы то ни стало необходимо встретиться в Каско со своим другом, английским medisine-man Джорджем Шаплеем, у которого она намеревалась получить уйму советов и снадобий и, в частности, корень Мандрагоры, необходимый для изготовления обезболивающей губки, запас которой у нее иссяк. Так или иначе, заключила она, ей следует повидаться перед родами с Шаплеем, поскольку в его зимовке на косе Макуа хранились самые авторитетные из известных ей книг по медицине, с которыми ей нужно было ознакомиться.
В то время как «Радуга», гордый корабль водоизмещением свыше тридцати тонн, недавно вышедший со стапелей Салема, мчался к югу, устью Гудзона, Шаплею было отправлено письмо, назначавшее ему встречу в Салеме на начало сентября. Появление ребенка ожидалось в конце октября, и у «Радуги», возглавлявшей небольшой флот Пейрака, было достаточно времени, чтобы добраться до Голдсборо, где должны были состояться роды.
А затем, в зависимости от погоды и от наступления возможных ранних заморозков, новорожденный — граф или графиня — должен был предпринять свое первое на этом свете путешествие к истокам Кеннебека, этому ленному владению в Вапассу, чтобы провести там зиму, на что Анжелика очень надеялась. Несмотря на то удовольствие, которое она всякий раз испытывала от встречи со своими друзьями в Голдсборо, жизни на побережье она предпочитала уединение в глубине материка.
И вот сейчас ей было душно в чистой и живительной атмосфере Мэна.
Влажная жара побережья, делавшаяся невыносимой, стоило лишь отойти от моря, угнетала ее. Порой она с трудом переводила дух. Отвратительный страх поднимался в ней. Еще совсем недавно воодушевленная, настолько воспарившая в облаках, что настоящее и будущее рисовались ей в самых радужных красках, она забыла об опасениях, но те внезапно коснулись ее своим крылом, подтачивая оптимизм, подобно мертвой зыби, раскачивающей шлюпку. Страх становился паническим.