Дорога камней

Карелин Антон Александрович

— Даньель! — вдруг вскричал в смятении не выдержавший ожидания Хшо, голос его от возбуждения дрожал. — Что?! Ну что?!.

Юноша не знал, относится ли вопрос к оборвавшемуся рассказу, или к тому, что происходит с ним; в любом случае сейчас он ответить не мог; голос выдал бы его с головой. Он только махнул рукой.

— Что уставился? — вдруг рявкнул схарр, голосенок которого был полон злости. — Вези давай! Чхшпуур! Ртхар- ррааа! Н-но-о!

Повозка дрогнула; возница, очевидно, и вправду поторопил лошадей. Даниэль краем уха услышал, как он пробормотал что-то; в голосе слышалось больше недовольства и грубости, чем страха: погонщик был из карайловских, а значит, из земель цивилизованных, где схарров знавали не понаслышке, где сплочёнными, грязными и нищенствующими бригадами они трудились на стройках,

рудниках, где изредка достигали положения действительно неплохого. Для возницы этот прохвост был куском шерсти с зубами и глазами, терпеть выходки которого следовало лишь потому, что чем-то этот убогий приглянулся хозяину, который платит и на которого не накричишь. Добро, подумал Даниэль, что нет хотя бы того презрения и брезгливости, что питали к низшим из нелюдей жители столицы, народ благодатной Империи, все ещё хранящей заветы и обычаи предков, помнящей злую ненависть к тем, кто явился, чтобы поработить и уничтожить человеческий род, сровнять людские города с землёй, — двести пятьдесят девять лет назад.

Как ни странно, мысль помогла отвлечься от воспоминания, нежданно заставившего его едва ли не разрыдаться; склонённое материнское лицо, жалостливое к несчастному старику, о котором шёл рассказ, ласковое к засыпающему сыну, безмятежно печальное, растаяло в темноте. Даниэль отпустил его. Глубоко вздохнув, кашлянув пару раз, прочищая горло, он утёр глаза, будто бы убирая волосы назад и, выпрямившись, оперевшись о борт повозки спиной, посмотрел на Линну и Хшо.

Девочка опустила глаза, стараясь быть тактичной; схарр, разумеется, выжидательно, требовательно пялился.

— Ч’шо-о-о? — негромко, осторожно спросил он.

— Ничего, — вздохнул Даниэль и, глядя на схарра, нагло соврал, — так... соринка в глаз попала.

Хшо, как ни странно, сказанным удовлетворился, несмотря на то что явно не поверил.

— Дальше давай, — не опуская колючих глаз, потребовал он, — про камни.

— Про то, что было дальше, — пожал плечами Даниэль, — рассказывают по-разному. Одни говорят, что старик шёл ещё и ещё, и однажды ноша стала непосильной настолько, что сердце его не выдержало, и он упал на стылую землю, а камни покатились по траве. Люди нашли его и похоронили, и роздали камни своим. Другие рассказывают, что однажды старик испытал нечто такое, что не хотел помнить. Нечто, что желал бы забыть. Слишком тяжко ему было их нести. Попрощавшись с каждым, он сбросил их в овраг у реки. И ушёл своими дорогами, освобождённый от ноши, которая сгибала его плечи несколько лет. После люди, приходившие сюда, решили, что старый волшебник благословил их край и оставил здесь магические камни, которые будут хранить эту землю от невзгод. Люди бросали туда свои камни, стаскивая их со всей округи. Многие даже кичились тем, что притащили неподъёмные глыбы; так или иначе, куча все высилась и высилась. Через пару лет весь овраг был завален камнями, гора камней поднималась выше земли на человеческий рост. Постепенно заросла травой, затем деревьями, и превратилась в длинный гребень, закрывающий деревню от реки.

А однажды случилось так, что постоянные дожди и непогода подточили плотину, и, рухнув, она позволила воде с рёвом помчаться на земли фермеров. Тогда-то каменный гребень защитил деревни, не дав смести их и затопить. Успокоенная, вода разлилась, но последствия оказались совсем не такие, какие могли бы быть. Люди вспомнили старика и никак не могли решить: что же, здесь действительно сработало то самое защитное волшебство?..

Даниэль посмотрел на небо, затянутое медленно клубящейся рясой туч. Солнца не было. Но отчего-то местность вокруг казалась спокойной, не несла в себе отчётливой непогоды. Юноша свесил руку через борт, неровно подрагивающий в такт неритмичному скрипу колёс, и, глянув на слушателей, продолжил:

— Ещё конец этой истории рассказывают так: как-то раз, путешествуя через горы, старик нашёл камень весьма странный. Сначала он не заметил его странности, увлечённый красотой; камешек был полупрозрачен, с вкраплениями черни и серебра. Но однажды ночью, перекладывая и пересматривая своих собратьев-путешественников, он удивлённо увидел, что камень едва заметно светится. Старик озадачился; он начал искать учёных мужей, у которых спрашивал, знают ли они что-нибудь о таком?

Некоторым, которым доверял, он показывал камень, и они удивлённо качали головами. Кто-то сказал ему, что это осколок небес, упавший на землю во время одной из небесных бурь. Старик поверил тому, и однажды, тихой звёздной ночью попробовал подкинуть камень, надеясь, что тот взлетит. Камешек повис в воздухе, замерцав, засверкав сильнее, — и странник услышал тихий, едва различимый голос.

— Если ты отпускаешь меня, — говорил он, — отпусти со мной и моих друзей. Им хочется достигнуть небес. Стать такими же, как мы.

Старик заплакал невесть отчего и стал подбрасывать камни, один за другим. Все они повисали у него над головой, складываясь в странный узор. И когда наконец долгая работа была сделана, странник отчётливо увидел плывущего в бархатно-тёмном небе старика с посохом и мешком, состоящего из нескольких сотен камней.

Затем камень небес, бывший его сердцем, ярко вспыхнул, и все они, со свистом и шелестом, ринулись в небеса. Старик остался один, но одиночество больше не тяготило его. Он избавился от ноши, которую нёс, и чувствовал себя легко-легко. А в небе с той поры появилось созвездие Странника... — Ферэлли помолчал, пытаясь сориентироваться и показать внимательным Линне и Хшо, где же оно находится.

— У нас его называют созвездием Старика, — кивнула Линна, указывая тонким пальчиком на юго-восток. Лицо её улыбалось.

Хшо посмотрел на указанное и фыркнул.

— Почему не продал? — только и спросил он, недовольно и риторически, не ожидая ответа на вопрос. Затем отвернулся и стал разглядывать сторонящиеся дороги леса, делая вид, что остальное его не интересует. Даниэль запоздало вспомнил, что из речи его, пересыпанной метафорами и изысканными литературными оборотами, маленький схарр, возможно, не понял и половины слов.

— Тебе понравилась сказка, Хшо? — спросил он.

Малыш, не оборачиваясь, что-то проворчал. Даниэль усмехнулся: судя по тону, он явно оттаял от вопроса.

— Мне да, — ответила Линна. — Расскажите ещё!..

Он рассказал ещё несколько из тех, что в детстве рассказывала ему мать. Линна удивлялась, смеялась и грустила, лицо её показывало чувства точнее магического барометра, предсказывающего погоду на другой стороне континента.

Затем она хотела что-то спросить, да все не решалась. Даниэль делал удивлённое, вопрошающее лицо, но она все краснела, бледнела, закусывала губу, с трудом выдавливая из себя слова.

Наконец, придвинувшись к нему поближе, наклонившись, коснувшись его щекочущим невесомым шлейфом выбившихся из кос волос, она тихонько спросила:

— Так почему вы сказали, что я... камушек?

Даниэль посмотрел в её расширенные от страха за собственную смелость глаза и ответил, удивлённо борясь с желанием обнять её и поцеловать в маленький, беззащитный висок.

— Одна женщина, — ответил он, отодвигаясь, растягиваясь на сене и глядя, как разворачивается наверху бесконечное, хмурое и бередяще красивое небо, — сказала мне, что путь мой будет долог. И камни будут падать мне под ноги... совсем, как тому старику. И что неясно, что мне с ними делать. Можно ведь вообще их не трогать, оставлять там, где лежат. Потому что нести может быть тяжело. Но можно и брать с собой... Ты, девочка, камешек маленький, лёгкий. Очень милый и приятный. Почему-то я верю, что в учёбе из тебя действительно выйдет толк.

— Спасибо, — раскрасневшись от разговора, ведомого лишь с ней, от сказанных непривычно-волшебных слов, благодарила она, — спасибо!

Хшо недовольно проворчал что-то, ревниво дуясь, что радуются без него, сделал в сторону девчонки непристойный жест и пропырчал губами сквозь надутые щеки. Даниэль рассмеялся, легко-легко, будто кто-то тяжёлый убрал руки с его плеч и спине впервые за долгое время было позволено выпрямиться.

Следующие пару дней они общались немного: лишь тихонько и негромко разговаривали друг с другом Линна и Даниэль, изредка; зло посапывал, всякими способами пытаясь обратить внимание на себя, но отчего-то не предпринимая ни одной из своих излюбленных шуточек, уязвлённый Хшо. К девчонке он не приставал, едва сдерживаясь: Даниэль ясно видел это. Схарру, судя по неотрывно следящим за Линной прищуренным блестящим глазам, страстно хотелось испугать, загукать, защекотать, задёргать её.