Дорога к свободе
Шрифт:
– Дежавю, – прошептал я и отправился к мосту.
Мое любимое место в Москве никак не изменилось за четыре года. Я провел рукой по гладкой поверхности перил; пальцы намокли и похолодели. Абсолютно ничего не изменилось. Но изменился я.
В голове заиграл мотив одной из песен Bon Jovi. В последний раз я слушал эту группу именно здесь. Помню, как и сейчас, пришел с бурей на душе, надеясь превратить шторм из чувств в тихую гавань.
– «Я жил, я любил, я потерял», – тихо пел я, вглядываясь в темную воду. Руки потянулись к сигаретам. Я закурил, вдыхая сладко-пряный на вкус дым, и продолжил напевать: – «Я
3
Bon Jovi – All about Lovin' You
Вдруг я почувствовал взгляд, словно точку лазера, на своем затылке. Я был не один. Кто-то смотрел на меня. Оборачиваться я не стал и лишь слегка повернул голову, чтобы увидеть… прекрасную незнакомку. Она стояла в паре метров от моста, и ее взгляд был прикован ко мне. Девушка невысокая, стройная. Ее точеная фигурка тонула в светлом пальто. Брюнетка казалась бледной, слегка напуганной и… заинтересованной? Во мне? Я польщен. И рад, потому что я определенно заинтересовался.
Она выглядела словно сказочное существо: миндалевидные глаза, вздернутый носик, тонкие губы, а волнистые локоны спадали на плечи, обрамляя узкое лицо. Подойди же, интересно, карие ли твои глаза, или так кажется из-за недостатка освещения, какой у тебя голос, как от тебя пахнет.
Нерешительно брюнетка ступила на мост. Нет, она не сказочное существо. Она лань, которая осторожно приближалась к человеку: одно неверное движение – и она убежит, скроется в здешних лесах, будет для меня ярким видением. А я… Не хочу прощаться так быстро.
В книге моей жизни словно перевернули страницу. Закончились твои скитания, Костя, ты дома. Цепкие пальцы судьбы задели душу, пропустив холодок, и я ощутил себя иначе. По-новому. Некое шестое чувство, о котором любят говорить поклонники эзотерики, дало мне знак.
Моя муза. Она здесь.
Ее глаза оказались серыми, и она продолжала с интересом рассматривать меня, хлопая ресницами. Я поводил плечами, нарочито медленно повернул голову и изумленно поднял брови, словно только сейчас заметил девушку: незнакомка не должна догадаться о том, что я любовался ее любопытством уже несколько минут.
Она смутилась. Мягко переступила с ноги на ногу. Откуда она такая взялась? Хрупкая и почти прозрачная, как лесная нимфа. И теплая одежда не скроет эфемерный силуэт – пальто, шарфик, джинсы, высокие сапоги на шпильке. Нимфа в облике городской леди. Дома, наверное, ее ждет красавчик-юрист с рельефным прессом и отсутствием чувства юмора, приземленный и твердолобый. У меня нет шансов.
Или это мираж? Игра моего голодного воображения? Я мечтал о вдохновении, вот и включил фантазию на максимум… Но вряд ли. Чересчур живые глаза, пусть и оробевшие до сверкающих в уголках слез. Я так опасен, что она боится меня? Глупости. Я… странный. Но точно не опасный.
Незнакомку я бы сравнил не только с нимфой, но и с лесным эльфом в воздушном платье, с цветами в волосах, дудочкой в бледных, почти белых руках, и с широкой улыбкой, уголки которой доходят до заостренных ушей. От нее пахло фрезией и корицей. Девушка отвернулась, а я продолжил нескромно ее разглядывать: представил на зеленой лужайке и… на холсте.
Я снова хочу творить? Именно. Она муза, вдохновение. Надо же, в Москве нашлось что-то прекрасное для меня! Вселенная просит прощения за встречу с придурком-Эдуардом? Я поморщился, вспомнив бывшего коллегу, и сосредоточился на брюнетке. Я хотел
Она спросила, почему я разглядываю ее, и я едва заметно вздрогнул. Какой звонкий голос. Похож на перелив десятка колокольчиков.
Захотелось вновь услышать необычный голос, и я сказал:
– Прикидываю, в какой позе вы лучше смотритесь.
Я понял, что за глупость выдал мой затуманенный вдохновением мозг, когда глаза брюнетки в изумлении расширились, а щеки начали пунцоветь. Интересно, научусь ли я думать, а потом говорить? Но что бы там ни было дальше, я не жалел. Румянец ей подходил и, да, чертовски красиво бы выглядел на холсте.
Усмехнувшись, я стал лихорадочно придумывать достоверный ответ, но в итоге выложил все как есть: рассказал, что я художник, и мои слова не имели ни пошлого, ни агрессивного подтекста. Мне захотелось подойти ближе, доказать, что не стоит меня бояться, но брюнетка отступила назад. Что же, логично. Признаю: я придурок. Но, повторю, не опасный.
– Я художник. – «Был когда-то». – Я рисую, понимаете?
Надеюсь, вышло правдоподобно. Как все-таки повезло, что на мосту ее встретил я, а не какой-нибудь… Эдуард. Он-то наверняка опасен.
Девушка осталась и поддержала неловкую беседу. Ее губы приняли линию аккуратного полумесяца, и она стояла, опершись о край перил, смотрела на воду, а перед моими глазами вновь предстал пустой холст, на котором постепенно вырисовывались черты лица сероглазой собеседницы. Я рисовал в воображении, не имея при себе ни красок, ни карандашей. Удивительно. Будто и не бросал любимое дело.
Я сказал, что нарисую ее и узнал, что имя моей прекрасной незнакомки – Яна. Когда я представился в ответ и протянул ладонь, Яна неуверенно пожала мою руку. Маленькие, как у ребенка, пальчики. И дрожат. Сигаретный дым проникал в мои легкие небольшими порциями, в то время как я держал в своей руке ее руку. Нежная, словно бархатная кожа. Мне не хотелось разжимать пальцы, не хотелось отпускать, но Яна, спустя пару секунд, разжала пальцы.
Когда я вновь поднял тему рисования, Яна резко перебила меня отказом. Ее глаза забегали по моему лицу и телу: только бы не встречаться со мной взглядом. Вот как. Я нахмурился. Яна точно хотела принять мое предложение, хотя бы из кокетливой вежливости – так бы поступило большинство девушек. Но Яна, отнекиваясь, боялась. Но будто не меня, а своих желаний. И я хотел узнать причины ее страхов. Почему бы не помочь девушке? Пару лет назад и я был пугливым.
Когда моя сигарета без фильтра догорела почти до конца и стала жечь пальцы, я затушил окурок и посмотрел на Яну.
– Я не считаю это… правильным. Мы едва знакомы… – сказала она.
– Вы не считаете себя красивой.
Я мог бы догадаться по неуверенности во взгляде, нерешительности в действиях. И я почувствовал волну возмущения – она чертовски привлекательна, но находится в скорлупе. И я с грустью понял, что не смогу нарисовать Яну, пока она закрыта и не принимает себя. Рисунок – отражение души, за это мои работы любили и ценили. Но пока душа Яны покрыта льдом, ничего не выйдет. Чтобы создать шедевр, достойный авторства Константина Коэна, я должен лед разбить. Да, без спроса и возражений. Эгоизм свойственен творческим людям. Но мне хотелось верить, что Яне это тоже нужно. В любом случае я не собирался ломать ее насильно. И оправдывал эгоистичное желание тем, что я необходим Яне. А ее парень-юрист может идти к черту.