Шрифт:
Я проснулся от какого-то странного ощущения безысходности, подавленности. Казалось, что я потерял что-то очень важное и никак не могу найти. Я пошевелил руками. Повернулся на бок. Провел ладонью по лицу, пытаясь стереть испарину. С удивлением посмотрел на ладонь. Она была выпачкана кровью. Старой свернувшейся бурой кровью. Мелким крошевом из моей плоти. Фибрин и тромбоциты. Система регенерации работала, наверное, неплохо. Она закупорила рану быстрее, чем я успел истечь кровью. Я сел на постели. Посмотрел на смятую, всю в рыжих пятнах подушку и пытался вспомнить, где так сильно поранился. Но не смог. Какие-то жуткие образы плыли
Тяжело встав, я добрался до ванной комнаты. Включил холодную воду и забрался под душ. Десять, девять, восемь, семь. Я мысленно отсчитывал секунды. Переохлаждаться было нельзя. Один, ноль Я выбрался из-под душа и растерся жестким вафельным полотенцем. Кожа покраснела, и на ней стали хорошо заметны белесые рубцы. Один на груди от левой ключицы и почти до тазобедренного сустава правой ноги. И один на спине. От левой лопатки и до ягодицы. Я подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Бр-р-р-р-р-р… Не брился, наверное, дня три-четыре. Я взял помазок, выдавил на него немного крема для бритья и намылил свою помятую физиономию. Поменял кассету в станке и тщательно выбрился. Рана на щеке, протянувшаяся узкой полосой от правого виска через подбородок и горло к ключице, почти не беспокоила. Она затянулась, и теперь ее выдавал только ярко-красный рубец, который через месяц станет таким же белесым, как и старые раны на груди.
В желудке было пусто. Жутко хотелось есть. Я прошел в спальню, надел старые вытертые джинсы и ковбойку. Добрался до кухни и открыл холодильник. Минуту спустя классический завтрак уже шкворчал на сковородке. Две сосиски, немного лука и три куриных яйца. И все это запить кофе с молоком. Я достал из пачки сигарету и сладко затянулся. Пустил облако сизого дыма в потолок и задумался. Наверное, я опять был там. Если бы такие раны я получил в этом мире, то вряд ли последствия были бы столь малозначительны.
Серый столбик пепла, нагоревший на сигарете, упал в тарелку с остатками завтрака. Ужасно болела голова. Я выдвинул ящик стола и нашарил начатую пачку цитрамона. Выдавил из бумажной упаковки две таблетки и, кривясь, разжевал их. Ужасный вкус. Запил лекарство остатками кофе и закурил снова.
Рано или поздно мне придется вернуться. И поэтому мне было страшно. Преодоление страха требовало некоторого времени. Нужно было просто собраться и немного подумать. Я долил воды в чайник и включил его в розетку. Он закипел быстро. Еще одна чашка кофе, и я иду. Я мысленно выругался. Слишком частые Перевоплощения отнимали уйму сил, и со временем я начинал понимать, что эти Перевоплощения не бесконечны. Настанет день, который поставит меня перед выбором. Выбором окончательным. Наверное, я боялся именно этого. Я просто не знал, какое из Перевоплощений будет последним.
Прошел, наверное, час. Я выкурил уже четыре сигареты, и маленькая семиметровая кухонька под завязку наполнилась сизым табачным дымом.
Я поднялся, подошел к окну и открыл форточку. Шестой этаж. Внизу плотным потоком неслись автомобили. В каждом из них сидели люди. У каждого из них была куча проблем. Они спешили решить их, и поэтому торопились.
У меня было тоже множество проблем: нужно было заплатить за квартиру, телефон. Кредиторы, у которых я когда-то занимал деньги, тоже стали беспокоить, сомневаясь в моей платежеспособности.
Наверное, два года назад я допустил ошибку, решив, что пройдя Врата, я сумею вернуться, когда захочу.
Все-таки через полтора. Я займу у этой весны за окном еще полчаса. Постою и посмотрю на бесконечную череду автомобилей. На остовы деревьев, которые через пару недель должны будут окутаться светло-зеленой дымкой молодой листвы.
Я взял из пачки последнюю сигарету и снова закурил. Прислонился к холодному стеклу горячим лбом, голова все еще болела. Стоял и ждал. Ждал, когда пузатый будильник на подоконнике наконец дотащит минутную стрелку до получасовой отметки.
Минута… десять секунд… пять… три… Я нажал на кнопку будильника за миг до того, как он взорвался бы звонкой неудержимой трелью, в который раз прогоняя меня в преисподнюю.
Нужно идти. Я оторвался от стекла. Выбросил в открытое окно раздавленный фильтр от сигареты, развернулся, и, глубоко засунув руки в карманы, затопал к двери в свой кабинет. Дверь открылась от легкого толчка плечом. Я вошел в полутемную небольшую комнату и, не включая свет, опустился в глубокое кресло перед системой входа. Пальцы привычно легли на кнопки управления. По монитору побежали виденные, наверное, уже несколько тысяч раз строки: параметры – норма, подключенные устройства – норма, загрузка системы – норма, соединение – норма.
– Поехали… – усмехнулся я, и замер в ожидании.
Система настраивала коридор, и высокий свист несущей частоты уже давно перестал раздражать меня. Полуметровый овал в рамочке из свитых в радужные жгутики искорок возник через пять секунд после настройки коридора. Его полупрозрачная голубовато-серая поверхность напоминала водную гладь. Сквозь нее просматривалось так же неясно размытое и преломленное дно, и так же, как от невидимого сквозняка, бежала крупная ровная рябь.
– Ну что же… придется искупаться.
Я протянул руку и приложил ладонь к серо-голубой поверхности. От моего прикосновения быстро-быстро в стороны разбежались маленькие шустрые волны. Они отразились от радужной рамочки, вернулись снова и, смешиваясь и отражаясь вновь, превратились в маленькую кольчужку, состоящую из сотен подвижно, но бесконечно прочно спаянных колечек.
Несмотря на свою податливость, Врата были непреодолимы, если желающий пройти их не имел Ключа. У меня был Ключ. Маленькое золотое колечко на мизинце. Едва заметное – паутинка. Я ждал. Спустя некоторое время Врата признали меня своим, и колечки кольчуги-стены, начиная с того места, к которому был приложен Ключ, осыпались с тихим мелодичным звоном. Врата открылись. Я привстал с кресла, нагнулся и сделал шаг.
Привычно сдавило грудь. Заполоскало в глазах разноцветными полотнищами. Вдоль спины скатился ледяной ком озноба. Страх привычно собрался в основании шеи, протиснулся в глотку и попытался вырваться сдавленным стоном.
– Черт! Как больно!
При проходе мне всегда было больно. Я удирал из реального мира. Убегал. Спасался. Именно поэтому закрепилось в ощущениях это тягучее, липкое, где-то под ребрами, неутолимое чувство черного провала за спиной и невозможности обернуться, встретить его лицом и противостоять. Попытаться противостоять. Бороться и… И не победить.