Дорога дорог
Шрифт:
3
Сумерки затопили Ущелье слез и теперь медленно, словно темная вода, поднимались к вершине утеса, когда Мгал, Эмрик и Гиль добрались до каменной россыпи. Стреножив Резвого, друзья оставили его пастись на укрытой деревьями полянке и вступили под сень исполинских валунов, каждый из которых был раза в три выше человека.
Поплутав некоторое время среди каменных исполинов, они подошли к знакомому лазу под нависающей, похожей на кривобокую корону глыбой известняка и один за другим скрылись в узком отверстии. Мгал высек огонь, зажег фитиль, плавающий в плоской чашке с древесным маслом, и передал ее Гилю. Мальчишка сделал шаг, другой, приноравливаясь
Идти было легко, углубления в полу, казалось, специально выдолбили вместо ступеней. Попав сюда первый раз, Эмрик сразу предположил, что к созданию пещеры Утерянных голосов и идущих от нее ходов-штолен приложили руки древние строители. Вырубить в камне весь зал им, вероятно, было не по силам, хотя – кто знает, рассказывают о них и не такое, а вот обработать его, пробить лазы-штольни… Для чего предназначались они, зачем понадобился древним столь обширный подземный зал? Святилище ли это какого-то божества, дворец или тайное убежище на случай вражеских нашествий? А ведь, похоже, пещерные чертоги продолжались и в глубине соседнего утеса, составлявшего некогда с этим единое целое.
Огонек светильника замер на месте – Гиль оставил его у поворота, зайдя за который можно было уже видеть отсветы костра, разведенного в зале. Сделав несколько шагов, Мгал опустился на каменный пол рядом с Гилем и осторожно заглянул вниз.
Костер, пылавший в большом очаге посреди зала, давал мало света, и углы пещеры тонули во мраке, из которого слышалось шумное дыхание и пофыркивание тонгов. В освещенном круге сидела перед перевернутым, накрытым чьим-то халатом котлом принцесса Чаг и писала письмо. За спиной ее теснились шесть-семь рыкарей, остальные, расположившись поодаль на шкурах и охапках соломы, доскребали деревянные миски, хрустели черствым хлебом. Принцесса – широкоплечая девица в роскошном, хотя и несколько пострадавшем во время борьбы охотничьем костюме, состоявшем из черных шаровар, серой рубахи и серого же, расшитого серебром кафтана – яростно грызла кисточку для письма. Фигурой, одеждой, прической и крупными чертами лица Чаг походила на мужчину, крепостью же мышц и воинской осанкой она, пожалуй, превосходила любого рыкаря, и те, чтобы оградить себя от неприятных неожиданностей, не только связали пленнице ноги, но и примотали к ним левую руку царственной богатырши, оставив свободной лишь правую – для письма.
Очевидно, выкуп, потребованный похитителями, не был чрезмерным, раз Чаг так быстро согласилась писать отцу. Непривычная обстановка и два десятка звероподобных мужиков, казалось, не пугали старшую дочь Бергола, однако сам процесс письма явно причинял ей страдания. Она то склонялась над листом пергамента с таким видом, словно собиралась вонзить в него кисточку, то откидывалась назад, морща низкий лоб и короткий толстый нос в тягостном раздумье. Обступившие ее рыкари сочувственно вздыхали и кряхтели; грубые, обветренные лица их морщились и кривились, точь-в-точь как у принцессы, будто им тоже приходилось составлять непокорные слова, подгонять их друг к другу, и лишь один из рыкарей, высокий мужчина с длинным, узким, как нож, лицом, глядел на пергамент с пониманием. Улыбка, скользившая по его тонким губам, свидетельствовала о том, что он не только разумеет грамоте, но и тайно посмеивается над муками сочинительницы.
Наконец Чаг, сделав последнее усилие, отбросила кисточку, торжествующе огляделась по сторонам и низким, глухим голосом объявила:
– Готово. Можете везти письмо моему отцу.
– Заруг, проверь, так ли она написала! – потребовал у длиннолицего коренастый
– Написано, как договорились. Гонца сейчас пошлем или дождемся утра?
– Подождем до завтра, спешить нам некуда.
Заглядывая в пергамент, уважительно покашливая и скребя в бородах, рыкари один за другим начали расходиться и укладываться на ночлег. Атаман, скатав письмо в трубку, сунул его за пазуху, связал принцессе руки за спиной и, пожелав ей сладких сновидений, направился к выходу из пещеры – проверять дозоры. Около девушки остался один Заруг.
– Пора! Он ведь может всю ночь не спать – караулить. – Гиль нетерпеливо заерзал, почесал стрелой спину, проверил, не разлохматилась ли тетива лука.
– Погоди, не время еще. Подождем, авось без кровопролития обойдется.
К тому времени как атаман вернулся, протяжные зевки сменились мирным похрапыванием. Не спала только принцесса, не сводившая глаз с пляшущих языков пламени, да Заруг, не сводивший глаз с принцессы.
– Не спишь? Правильно, гляди, гляди за ней в оба. Деться ей отсюда некуда, а все ж на душе неспокойно. Шутка ли – мешок золота девка стоит. Двух мужиков из-за нее потеряли… Ай-ай-ай… – Атаман обошел пещеру, еще раз проверил, надежно ли связана пленница, и улегся на шкуру рогача в десятке шагов от очага. Поворочался, бормоча что-то невнятное, и затих, по-детски свернувшись калачиком и положив ладонь под щеку.
Мгал вытащил из переметной сумы веревку, при помощи которой уже не раз спускался в зал, закрепил ее в расщелине между камней. Гиль и Эмрик положили перед собой луки со стрелами. Время тянулось медленно, тишину, царившую в пещере, нарушали только вздохи и посапывание спящих; огонь в очаге начал гаснуть.
– Кажется, заснул…
– Нет, нет, я чувствую, он не спит. О, Самаат, этот длиннолицый задумал какую-то пакость! Может, всадить в него стрелу? Грамотей среди рыкарей – ох, не к добру это!
– Погоди, прикончить его мы всегда успеем. Смотри-ка, и правда…
Заруг поднялся, подбросил в очаг охапку хвороста и склонился над принцессой:
– Ну-ка проснись, дело есть.
Девушка неловко села, помогая себе связанными за спиной руками, ожившее пламя осветило ее угрюмое, встревоженное лицо.
– Что еще тебе от меня надобно?
– Хочу узнать маленький секрет рода Амаргеев. Как удается вам проникать в храм Дарителя Жизни?
Гиль вздрогнул, Эмрик многозначительно прошептал: «Ага!» – и только Мгал остался безмолвным и недвижимым. Он предвидел, что на пути к кристаллу Калиместиара их еще ждут многие неожиданности.
– Это не маленький секрет. Это родовая тайна, и выдавать ее первому встречному разбойнику я не намерена. Достаточно того выкупа, который…
– Меня не интересуют деньги! Я хочу знать тайну храма, и если будешь ломаться – тебе же хуже: для начала лишишься глаз. Ясно? – В руках Заруга блеснул узкий длинный кинжал.
Чаг отпрянула, насколько позволяли ей путы, и сдавленным голосом произнесла:
– Я не знаю тайны храма. Внутри он ничем не отличается от других посвященных Небесному Отцу. Разве что сохраннее и чище…
– Не прикидывайся глупее, чем ты есть. – Заруг коротко, скрипуче рассмеялся. – Ты знаешь, как войти в святилище, с меня довольно и этого. Не вздумай кричать – смерть твоя на кончике моего кинжала. – Лезвие стилета коснулось шеи девушки.
– Мгал, Эмрик! Позвольте, я уложу этого длинного? Я попаду, не зря столько времени тренировался! – взмолился Гиль, дрожа от возбуждения.
– Свою лихость покажешь, когда мы поднимем сюда принцессу. Путь до Исфатеи не близкий, и вам с Резвым придется изрядно потрудиться. А пока – наберись терпения.