Дорога цариц
Шрифт:
С дорогой корабельщик не обманул – на север от Москвы уходил тракт вдвое шире, нежели Литовский; отсыпанный крупным серым песком, с мостами через все ручьи и овражки, с верстовыми столбами и многими постоялыми дворами по сторонам. Правда, и движение тут было не в пример западной дороге: телеги катились непрерывным потоком, местами даже в два, а иногда и в три ряда.
Дорога была ровной и прямой – иди да иди! Однако уже к вечеру небо затянуло тучами, а на второй день начался мелкий моросящий дождь, временами переходящий в туман, влажно облепляющий
– Мокрый сарафан противный, – прошептала девочка. – Как бы нам его высушить?
Брат только вздохнул и покачал головой. Ему тоже хотелось бы одеться утром во все сухое, но о таком счастье не стоило даже и мечтать.
– Если утром будет солнце, – прошептал он, – мы обождем с выступлением. Развесим одежду на ветках, а сами отдохнем.
Однако рассвет встретил их настоящим плотным дождем – шумно стучащим по листьям деревьев, шуршащим травой, отпаивающим землю, журчащим ручьями меж корней, струящимся по еловым лапам. По счастью, струящимся только сверху, не попадая под кроны.
Прижимаясь спинами к стволу, дети съели по куску сала (рыба закончилась еще позавчера), расправили развешанные на комлях ветвей рубахи, штаны и юбки, снова разлеглись на тулупе, ожидая путевой погоды.
Однако дождь лил и лил, без малейшего просвета. К полудню, отрезав себе и Ирине еще по ломтю, Борис решился:
– Ты подожди, а я осмотрюсь.
– Ты куда? – попыталась удержать его сестренка, но Боря поднялся и выскочил наружу.
Он пропадал около получаса и вернулся с полной пригоршней мелких сыроежек и белых грибов.
– Теперь не пропадем, малышка! – радостно выдохнул мальчишка. – Колосовики пошли!
Паренек подхватил корзинку и снова исчез в дождевых струях.
Вечером они с наслаждением объедались сытной мягкой плотью, набивая животы свежими ароматными грибами. Да, сырыми – но ведь сыроежки потому так и называются, что их можно без опаски кушать прямо там, где нашел. Не пирог, конечно, но и не отравишься.
Через день небо наконец-то прояснилось, и брат с сестрой смогли покинуть свое убежище и вернуться на дорогу. Однако их радость длилась недолго – к концу дня дождь заморосил снова, и дети опять свернули в лес, спеша укрыться, пока снова не промокли. Нашли ель, забрались под лапы – и Боря торопливо разделся.
– Ты чего?! – удивилась девочка.
– Я же не могу оставить свою сестренку голодной! – хмыкнул паренек, забирая корзинку, и опустил на Ирину тяжелую еловую ветку.
Он вернулся в сумерках, с тяжелой корзиной, полной еды. Не самой вкусной, однообразной, но зато сытной. Дети уселись плечом к плечу, поджав ноги, и стали на ощупь выбирать грибы. А затем, завернувшись в тулуп, прижались спинами друг к другу.
– Как хорошо, когда мы вместе, Боря, – прошептала Ира. – Я с тобой везде как дома.
– Ты же моя сестра, – тихо ответил паренек. – Я тебя никогда в обиду не дам!
Погода
Новым вечером, не зная, куда податься, дети пробрались в один из таких дворов и спрятались в пустующем пока еще овине. Но, вестимо, неудачно – вскоре из дома вышел мужик в длинной полотняной рубахе, прямым ходом направился к овину и заглянул в дверь. Помолчал, глядя голубыми глазами на незваных гостей и задумчиво поглаживая короткую бородку.
– У тебя работы какой-нибудь не найдется, хозяин? – не выдержав этого взгляда, спросил Борис.
Мужик вздохнул, развернулся и ушел.
– Бежим? – тихо спросила Ира.
– Вроде как не погнал… – неуверенно ответил паренек.
Послышались шаги. Хозяин вошел в овин, кинул в корзину большую краюху хлеба, высыпал в нее десяток клубней репы и так же молча ушел.
Дети жадно схватились за еду. После долгого грибного однообразия хлеб и репа показались им самым настоящим лакомством.
– Когда мы вырастем, Боря, то никогда не станем голодать, – неожиданно прошептала Ирина. – Я стану кормить тебя каждый день самыми разными яствами! Рыбой, пирогами, жарким, сластями, изюмом, медом и курагой. Чем только пожелаешь и сколько захочешь!
– Почему ты меня, а не я тебя? – не понял паренек.
– Я девочка, я вырасту хозяйкой! Я стану готовить и следить за погребами и амбарами.
– Когда ты вырастешь, то станешь чьей-то женой, – вздохнул Борис. – У меня же, мыслю, будет другая семья и другой дом.
– Нет, это неправильно! – схватила его за руку сестра. – Мы никогда не расстанемся, мы всегда будем вместе! Ты же обещал!
– Мы останемся рядом, – после небольшой заминки ответил паренек. – И каждый день станем вкусно кушать за общим столом.
– Поклянись! Поклянись, что мы никогда не расстанемся!
– Мы не расстанемся, Иришка, – крепко обнял ее Борис. – Никогда. Клянусь небесами!
С рассветом они снова вышли на дорогу и к середине дня добрались-таки до Сергиева Посада, издалека известившего о себе звонким колокольным перезвоном, невероятной высоты белой колокольней и небесно-синими куполами с золотыми звездами.
Впрочем, красота здешней обители детей особо не интересовала. Увидев на улице благообразную женщину в сине-зеленом цветастом платке и в сарафане с синей вышивкой, несущую тяжелую корзину с кожаными рулонами, Борис повернул к ней, уважительно поклонился:
– Доброго тебе дня, матушка, и хорошей погоды! Не подскажешь усталым путникам, как нам найти дорогу на Александровскую слободу?
– И тебе удачи, отрок. – Женщина, остановившись, опустила корзину, перевела дух. – Тракт до слободы найти несложно. Перед вратами в обитель россох будет, часовня на нем стоит. Прямой путь до Калязина лежит, а правая дорога аккурат к Александровской слободе и выведет.