Донор
Шрифт:
Я перебирался от группы к группе с большим стаканом виски в руке, предаваясь воспоминаниям о грузинском гостеприимстве, поездках в Кахетию, церковных хорах, о Гиви и других ослах, живущих в Лаборатории с соковыжималками...
Учителю, который сиротливо сидел за центральным столом, потягивая виски в ожидании Майкла Де Борна, надоело одиночество, и он громко позвал меня:
– - Давай сыграем в короля, Рыжий, пока нет моихпиздюков! У тебя это получается лучше других.
Спустя несколько минут вокруг Великого кипела жизнь.
– - Если
– - Американцы расхохотались: он уже много лет упорно учил их русскому мату и сильно в этом преуспел. Он подождал, пока я расправлюсь с переводом, и продолжал:
– - Возможно, вас удивит, но русская хирургическая школа, я имею в виду хирургическое мастерство, а не технику, русское, идущее от земских врачей, -- здесь американцы воодушевленно закивали, потому что в их, как говорил Великий, "сраных университетах" читали курс земской медицины, -стремление лечить не болезнь, а больного, давали и дают сто очков вперед школе американских хирургов! Это, мужики, как система Станиславского, которого вы теперь горяче любите, только в хирургии, где тоже есть своя сверхзадача! К сожалению, есть еще одна причина, позволившая американцам вырваться вперед...
– - Тут он долго держал паузу, как во МХАТе. Мне показалось, что передержал, потому что я услышал позвякивание рюмок в руках официантов.
– - Только у нас появляются хирурги от Бога, -- Учитель сидел набычившись, неподвижно глядя в стол, -- как тут же находятся толпы доброхотов и почитателей, которые видят свое предназначение в том, чтобы дрызгать с ними водку или дарить спиртное, как высшую меру нашей отечественной благодарности. И удержаться от подобного натиска у нас пока не удавалось никому... Рыжий вот удержался и то только потому, что ушел в эксперимент...
Повисла пауза. Учитель зарядил новый стакан виски, рукой насыпал лед и, вдруг встав легко, произнес, ни к кому не обращаясь:
– - Michael is coming, gentlemen!
Все повернулись за Учителем. Двери растворились, пропустив в гостиную высокого худого старика со смуглым лицом, большим лбом, в твидовым пиджаке и с галстуком-бабочкой. Произнеся традиционное "Hi, everybody!", он двинулся к Учителю и трижды расцеловался с ним по-русски. Визит доктора Де Борна был недолгим, но поговорить он успел почти с каждым...
– - Hello, Boris!
– - сказал он мне -- Pleased to see you. I hope your beauty young wife is still OK... I want you to say thanks a lot once more for the excellent Tbillisi Symposium. My colleagues and me have enjoyed the meeting, the Georgian meal and wine, the songs, your Lab, your staff and Institute ...
Он пожал
– - Thanks a lot, Michael! I hope your splendid wife is also OK!
– -успел проговорить я вдогонку.
Доктор Де Борн, несмотря на возраст, оставался хирургом номер один в мире. Сказать, что он был знаменит, богат, хорошо воспитан, умен, прекрасно оперировал, был добр и отзывчив, значит ничего не сказать. Он стоял у истоков сосудистой хирургии, микрохирургии, кардиохирургии, искусственных органов... Кто-то рассказывал, что он сам или его родители были выходцами из Арабских эмиратов. Сегодня его национальность не имела значения: он был американцем и не был им, поскольку принадлежал миру.
Я познакомился с доктором Де Борном в Тбилиси, куда тот приехал на Первый советско-американский Симпозиум по Искусственному сердцу. Он был с молодой женой. They are just married. С ним все носились, как с писаной торбой. Его водили к знаменитым тбилисским художникам, которые дарили картины, к поэтам... На вечеринки приглашали известных певцов, музыкантов... Раскрутка шла по первому разряду и у него, тем более у меня, тащившего на себе воз под названием Симпозиум, не оставалось времени, чтобы поговорить. Он тогда сказал мне:
– - We'll have a chat in Houston.
Я был у него потом в гостях вместе с Кузей, которого Майкл нежно любил. Он жил в большом доме скромно и одиноко. На завтрак -- маленькая чашка морковного кофе, несколько листиков салата с сыром. В 6 часов утра он уже в клинике, оперирует целый день все подряд: от аппендицита до сердца.
Вечеринка близилась к завершению. Публика сильно поддала. Мы с Великим принялись, наконец, за еду, когда вдруг в гостиную шумно ввалились Учителевы пиздюки с сумками, непривычно трезвые. Мы успели выпить по рюмке и договорились собраться в моем номере, чтобы заняться делом по настоящему.
– - Попроси оффициантов, Рыжий, чтобы остатки выпивки и еду перевезли в твой номер, -- распорядился Учитель, ревниво наблюдавший, как старательно надрывались, танцуя вокруг меня, официанты.
– - Собираемся через 40 минут у Рыжего, -- закончил он инструктаж.
Я взял за блестящую желтую пуговицу официанта, который едва стоял на ногах и глядел на меня белыми белками без зрачков. Я долго втолковывал ему, сунув в руки визитку, чтобы он справился у Reception Clerk в какой номер доставить груженую выпивкой и едой тележку.
Marriott был прекрасной четырехзвездочной гостиницей, предназначенной для богатых пациентов и их родственников, прибывающих в клинику доктора Де Борна на операции. Получив магнитную карточку-ключ от номера, я вежливо поинтересовался у клерка судьбой своей сумке и с ужасом вспомнил, что сразу из машины направился с Учителем в лифт и не подходил к стойке. Клерк, видя отчаяние на моем лице, начал живо интересоваться содержимым багажа, и мне пришлось объяснять, что у меня начинает болеть сердце, потому что без сумки я не выживу больше суток.