Донор
Шрифт:
– - I'd like to take a picture! With your permission of course!
– - с мольбой в голосе обратился ко мне один из них.
– - No way, man! If it's unbearable, please come again tomorrow when the person will be in a good condition.
Через полчаса Учитель проснулся и, увидев вокруг себя привычные лица, принялся, как ни в чем ни бывало, раздавать команды:
– - Фима! Где твоя водяра? Не жадничайебенамать! Ты не дома в Чертанове. Это Нью-Йорк! Тащи бутылку и про колбасу не забудь!
– - Владимир Иванович!
– - стареющий профессор Фима, руководивший одной из лабораторий, растерянно оглядывался на коллег .
– -
– - Ну, вы совсемохуелимужики! Вы что, притащились в Штаты водку дрызгать? И это, говорят мне, цвет отечественной трансплантологической наукиебенамать!...
Когда я, наконец, выбрался из гостиницы, было темно. Близилось Рождество. Пахло звездами с небес, новыми автомобилями, удивительно спокойными небоскребами, дорогой одеждой, косметикой и еще чем-то -- очень большим и странным. Позже я понял, что это пахнет океан.
Днем Учитель улетел в Питсбург со своей командой читать лекцию по вспомогательному кровообращению. Мой самолет летел в Хьюстон только через сутки. Кузя хотел остаться со мной и несколько раз порывался поменять билет, но Учитель был неумолим. Я подозревал, что ему не очень нравилась наша дружба. Я остался в Нью-Йорке один, купил две автобусные экскурсии по городу, с туристическими группами, прибывшими из провинциальной Америки.
Это были потрясающие поездки. В одной из них шумная и гордая своей страной дюжина американцев из штата Джорджия была непосредственна, как толпа первоклассников. Они дружно выкрикивали что-то и апплодировали, проезжая мимо местных редкостей, и записывали в блокноты исторические и архитектурные детали. Мы пообедали в китайском ресторане и двинулись дальше, и пара бутылок с виски пошла по рядам. Я не стал, как все, цедить виски в пластиковый стакан, а приложил горлышко к губам и сделал большой глоток. Задние ряды зааплодировали. Когда до меня добралась следующая бутылка, весь автобус с нетерпением поджидал второго глотка. Я постарался не ударить в грязь лицом... Публика с восторгом глядела на меня, но я, не желая принимать незаслуженные почести, коротко рассказал о вчерашнем подвиге Учителя в аэропорту Кеннеди.
– - All the Irishmen are the same, -- сказал кто-то, похлопывая меня по плечу.
– - No, no, people! I'm from Georgia. Tbillisi... To cut a long story short I am the Soviet!
– - Автобус притормозил. Мне даже показалось, что он замер на мгновенье... Парень из СССР в одном автобусе с американскими провинциалами осматривает достопримечательности Нью-Йорка! К тому же Грузия по-английски -- название их родного штата. Я становился главным героем. Они долго спорили, где находится Грузия и сколько примерно миль от Тбилиси до Атланты.
Я, видимо, перестарался с виски, а вскоре и весь автобус, накренившись, начал пьяно блуждать по Нью-Йорку. Публика сняла обувь: сильно запахло сыром и чем-то совершенно незнакомым. Меня затошнило.
Девушка в соседнем ряду бесцеремонно растегнула ремень на брюках соседа, раздернула молнию, сунула туда руку, порывшись, вытащила пенис, похожий на залежалую морковь, и стала мастурбировать.
Автобус подъехал к зданию ООН. Девушка, поглядывая на меня, взяла пенис в рот. Ее партнер мирно спал. Я прислушался к себе: мой собственный пенис --тоже.
Побродив по зданию ООН и выслушав экскурсовода, Джорджия засобиралась обратно. Я стоял в нерешительности: садиться в автобус не хотелось.
В аэропорту Хьюстона меня поджидал такой же длинный черный кар, как тот, что вез нас с Учителем по Нью-Йорку.
Машина нырнула в ярко освещенный тоннель и остановилась у входа в "Marriott". Негр-шофер выскочил из машины, открыл дверцу с моей стороны, вытащил из багажника сумку и уехал. Подбежал швейцар:
– - Is it yours, sir?
– - кивая на сумку.
Я не успел ответить, потому что увидел в холе огромную фигуру Учителя и ринулся к дверям.
Во всей его могучей фигуре, в его очень русском лице -- с правильной формы носом и небольшими светлыми глазами, волевым подбородком, крупными хорошо очерченными губами и волосатыми бородавками на лице -- чувствовалась порода, неизвестно каким образом доставшаяся ему в наследство вместе с фамилией "Шереметьев". Его удивительные длинные, тонкие, всегда ухоженные пальцы, казалось, удивляли и интересовали их совершенством его самого: он мог часами разглядывать их, удаляя несуществующие заусеницы.
– - Здорово, Рыжий!
– - сказал Учитель, будто встретил в институтском коридоре.
– - Через полчаса американцы устраивают прием в нашу честь. Похоже, кроме нас, тут нет никогонихуя: самолет с пиздюками опаздывает. Банкет начнется через полчаса.
– - Мне н-надо на минуточку встать п-под душ и п-переодеться, Учитель...
– - Не пизди! Знаю твое "на минуточку". Меньше чем за час не управишься.
– - Но, Учитель... В т-т-таком виде я м-могу с-скомпрометировать вас.
– - Ну ихуйсним, компрометируй! Номер свой возьмешь после...
Это был небольшой красивый зал, оббитый красным шелком, с горящим камином, со свечами, притушенными бра, дорогими кожаными креслами, столами под толстыми узорчатыми красными скатертями. Бармен и несколько официантов замерли у двух массивных резных буфетных стоек, заваленных едой и выпивкой.
В зале было несколько американских кардиохирургов и специалистов по искусственному сердцу, представлявших цвет хирургической мысли США. Большинство из них я хорошо знал по встречам в Москве и Тбилиси. В смокингах никто не пришел, и я почувствовал себя увереннее в несвежей рубахе и мятом костюме.
– - I've got a drinking fit, -- заявил Учитель, и мы сразу занялись делом, зарядив себе по стакану виски со льдом. Это был коллекционный "Turkey", такой мягкий, несмотря на 40-градусную крепость, что его лучше всего было пить из горла.
На таких приемах не принято говорить о работе, и мы вспоминали "культурную программу" Первого советско-американском Симпозиума по Искусственному сердцу, прошедшего несколько лет назад в Тбилиси. Как я понял потом, мы не облажались и не ударили в грязь лицом. В американских журналах прошел ряд публикаций, посвященных проблемам трансплтантологии и искусственного сердца, озаглавленных: "Год спустя после Тбилиси", "Три года спустя после Тбилиси"... Последняя публикация, которая попалась мне на глаза уже в Риге, была озаглавлена "15 лет после Тбилиси". И все знали, что имелось в виду...