Дон Хуан
Шрифт:
— Твой друг? — прошептала Алика. — Там, на кресте.
— Нет… Думаю, нет. Жаль, что эти парни считают иначе.
— Сволочи!
— Не могу спорить. Но во всяком случае, теперь ясно, почему их нужно остановить. Осталось понять — как.
— Есть мысли?
— Постоянно. Но это подождет.
Семерка боевиков оскалилась стволами в окутанное дымом наружное ничто. Я потерял элемент внезапности.
— Он рядом! — громко сказала Изабелла. Бледное лицо поворачивалось в разные стороны. — Я чувствую, он совсем рядом! Но что-то не так…
Но я почти не следил за происходящим. В груди ворочалось тупое горячее жжение, впиваясь клыками в живое пульсирующее мясо, раздирая длинными ядовитыми щупальцами внутренние органы, сжигая потоком химического пламени в черные обугленные головешки все, чем я был, что представлял и чего хотел, и оно двигалось все выше и выше, обращая кровь в пар, мышцы в отварное мясо, а мозг…
— Лейтенант! — я ощутил касание прохладных пальцев сперва на плече, потом на лбу. Алика была здесь. Конечно, Алика. Умная, расчетливая, смешливая грешница Алика. Я все еще оставался ее лучшим шансом. — Лейтенант, что с тобой?
— Мистер Ленарт! — насмешливо, но четко сказал человек в костюме. Я узнал его, хотя и не сразу, он все-таки больше ассоциировался с белым халатом. Доктор Химмель. — Вижу, реабилитация продвигается весьма успешно, по правде говоря, вы показываете замечательные результаты! Но все же попросил бы прекратить эту игру в ковбоев и индейцев и проследовать с нами. Вас ждет Сан-Квентин. Выйдите на свет!
Он не должен быть здесь, он не принадлежит этому месту. Как он вообще здесь очутился?
— Серьезные отклонения в анимаграмме пациента, — сказала Изабелла. Ее красивое лицо было сейчас озабоченным и совсем чужим. — Восстановление идет с опережением графика. И ускоряется… прямо сейчас.
Доктор возвысил голос.
— Сейчас вы выйдете из своей засады, мистер Ленарт, и подойдете ко мне! Бояться нечего!
Императивная речь, вот как это называлось. Приказ, которого нельзя ослушаться. Я понял, что против своей воли распрямляюсь и встаю, и что мышцы мне больше не подчиняются. Ну, почти не подчиняются.
— Не плачь по мне Жозефина, — успел сказать я, покидая наше убежище. — И не высовывайся.
— Я не умею плакать, Лейтенант, — сказала она грустно.
Может, потом она добавила что-то еще, здесь сложно оставаться уверенным, меня захватили другие дела. Переставляя ноги, будто заводная кукла, я вышел на площадь.
Гудело и бесновалось пламя в высохшем фонтане, омерзительно пахло сгоревшим мясом.
— Великолепно,
Но темные фигуры — Храбрец, Дамаскинец и Милостивец — не исчезли! Наоборот, они рассредоточились по площади, перекрыв пути отхода. Черные балахоны колебались от движений воздуха, закопченные небеса отражали красные блики.
Доктор со своими людьми не были заодно с существами в черном! Более того, все указывало на то, что они их вообще не замечали!
Шаркая подошвами, я остановился перед Химмелем. Прекрасная Изабелла смотрела на меня, словно на ожившего покойника. Нет, не так: словно на покойника, который в последний момент оказался обыкновенным человеком. Только очень грязным и вонючим, может быть.
— Просто замечательно, — повторил доктор, потирая руки. — Перед тем, как вы отдадите мне свое оружие и позволите связать руки — исключительно для вашей безопасности, уверяю! — может быть, зададите какие-нибудь вопросы? Боюсь, в дальнейшем это может оказаться затруднительным.
Вопросы у меня были, много вопросов. Вот только все они должны были сопровождаться действиями с моей стороны, а также пальбой из огнестрельного и посвистом холодного оружия. С этим были трудности. Поэтому я разлепил склеившиеся от жары и гари губы и выдал самое простое:
— Зачем я вам нужен?
— О-о-о, — с удовольствием протянул доктор Химмель. — Какой хороший вопрос. Подводит сразу к сути и не требует долгих прелюдий. Должен сказать, я не люблю прелюдий, мистер Ленарт.
— Женщины от вас, должно быть, без ума.
— Я врач, — строго сказал он. — Профессионал. Мне щедро платят за исполнение моих врачебных обязанностей, которые состоят в реабилитации психически… поврежденных агентов Корпуса Спокойствия. В точности про вас, мистер Ленарт, не так ли?
— Это было в другой жизни.
— Нет никакой другой жизни, она всегда одна, и моя, например, чертовски ценна, поэтому я стараюсь делать ее максимально комфортной. Я выполняю свою работу так хорошо, как только могу. Мне нужно привести вас в порядок, и я это сделаю. Даже несмотря на то, что вы как-то умудрились открыть проход в этот дьявольски неуютный мир.
— Вы не ответили на вопрос. К чему все эти сложности? Почему просто не плюнуть на психически поврежденного идиота — пускай себе бродит по неуютному проклятому миру, баюкая в пустой башке замороженные остатки души. Корпус спишет все, а на мое место поставят большого и надежного киборга. Он железный, он не подведет, да и на любые ситуации реагирует быстрее и правильнее. Зачем вам мой бракованный компьютер?
— Человеческий мозг — не компьютер, — мягко сказал доктор Химмель. — Человек не ведет цифровой обработки данных, не вычисляет координаты и вероятности, не делает резервного копирования памяти. Но действует зачастую более умело, удачливо и успешно, чем любой киборг. Как? Почему? Мы считаем, что к этому имеет отношение такая малоизученная до сих пор субстанция, как душа. На латыни — анима.