Домзак
Шрифт:
– Ну это само собой разумеется. Дали б ему развернуться, если бы он не купил мэра и его свору.
– Вдобавок некоторые личные качества... Дед был сущим дьяволом по женской части...
– Какого он года?
– Девятьсот седьмого. И до последнего времени не упускал случая залезть под юбку... Знаешь, были скандалы, но старику как-то удавалось выходить сухим из воды... за деньги, конечно... То есть, хочу я сказать, в этом деле может всплыть и мотив ревности какого-нибудь обманутого мужа...
– Или незаконнорожденного ребенка.
– Аршавир, дорогой,
– Что ж, командир, я твоему опыту доверяю. Но все-таки постарайся держать меня в курсе. На всякий случай.
– Постараюсь. И не расстраивайся, Аршавир. Keep well!
– See later.
"Командир". Байрон покачал головой. Сколько уж лет минуло после Афганистана, а они все еще зовут его командиром. С того гадского дня, когда их спецгруппа попала в засаду в Пондшерском ущелье, когда старший лейтенант был тяжело ранен и Байрону пришлось на себе выносить его из зоны обстрела, а потом собирать оставшихся в живых бойцов в кулак и с боем пробиваться из окружения... Было - и быльем поросло. Герой Советского Союза Байрон Тавлинский. Ими гордится школа. Их портреты рисуют на стенах общественных туалетов.
Сунув в карман три конверта и отперев дверь на галерею, вышел из комнаты.
"Спелее лилий, жарче снега и милее агнца", - всплыло вдруг в памяти. Откуда это? И о ком - о Диане или об Оливии? Спелее лилий... Как бы Оливии не пришло сегодня в голову посетить его постель.
Миновав дедов кабинет, он постучал в следующую комнату - это была спальня Оливии. Выждав, постучал еще раз. Ни звука в ответ. Что ж. Уже спускаясь по черной лестнице, услышал щелчок дверного замка. Но он слишком редко бывал в этом доме, чтобы вот так запросто, на слух определить, чья дверь захлопнулась. Не исключено, что дверь Оливии. А может быть, принцесса подглядывала?
Как он и ожидал, Нила возилась в кухне. Глаза ее были сухими, но красными.
– Пошла бы прилегла, - сказал Байрон, протягивая ей конверт.
– Это тебе послание от Андрея Григорьевича. Посмертное прости.... или я не знаю что, извини...
Нила испуганно взяла конверт обеими руками. Подняла взгляд на Байрона. Глаза ее набухли слезами.
– Ну, Нила, ну! Открой и прочитай, а я пойду - мать ждет.
Майя Михайловна ждала его, забравшись в кресло с ногами и укрывшись пледом. Туфли ее на высоких каблуках валялись на полу. Толстая Библия со множеством закладок лежала на столике под торшером, по-прежнему укрытым какой-то темной шалью.
Байрон прошел мимо открытого гроба, в глубине которого смутно желтело лицо старика, и сел на диван. Вынул из кармана два конверта.
– Один тебе, другой Оливии, но я ее не нашел...
– Я отдам. Спит, наверное. Ей сегодня пришлось нелегко.
– Она взяла конверты.
– Вообще-то я знаю, что в них: свекор
Выждав, пока он закурит, Майя Михайловна взяла сына за руку.
– Надеюсь, тебя не напугал наш прокурор? Вообще - он неплохой человек. А на подписку о невыезде наплюй и забудь: надо будет, так хоть в день похорон уезжай...
– У меня другие планы. Побуду здесь еще недельку, а может, и больше. Ма, где поминки устраивают?
– В ресторане у реки. Мы с Оливией там немного посидим приличия ради, а потом вернемся домой. Здесь можно просто помянуть... среди своих... даже дядю Ваню можно позвать...
Байрон кивнул.
– Завтра с утра тебе нужно побывать в милиции, заполнить кой-какие бумаги. Из-за твоего приступа это все отложили, но завтра - ты уж, пожалуйста. Да зайди к Кирцеру, поболтай. Дело минутное, но небесполезное. И не напрягайся: ему скоро на пенсию, и еще дед обещал устроить его к нам в компанию на теплое место. Будет каким-нибудь замом по общим вопросам или по безопасности... не знаю... У нас в охранном предприятии, обслуживающем компанию, немало бывших милиционеров...
– Даже вообразить боюсь, сколько на тебя всего свалится после похорон...
– Я справлюсь, милый. Да и Герман Лудинг, мой первый зам, человек надежнейший. Впрочем, ненадежных людей и не держим. Я сегодня успела перекинуться парой слов с Германом насчет возможного убийцы. У него в компьютере тьма-тьмущая информации о шатовском бизнесе и бизнесменах, а также о бандитах. Герман считает, что след ведет за реку - к сыновьям Таты. И к его внуку-оглоеду. Этот у них как раз за безопасность отвечает, а у самого только девки да казино на уме. Все мы в той или иной степени заражены цинизмом, но такую циничную скотину, как младший Тата - и кличка у него Обезьян, - редко встретишь. Хитрый гаденыш, мстительный - такой вполне мог организовать покушение на деда. Нам-то известно больше, чем милиции. Знаем кой о каких его делишках. Я попросила Германа подготовить и сегодня же передать Кирцеру все материалы на Обезьяна.
– Факты, улики и все такое? Свидетели?
– Насчет свидетелей, как всегда, туго. Боятся люди. Обезьян ведь ни перед чем не остановится. Вот пусть пока милиция и прокуратура им и займутся. За что мы им деньги платим?
– Налоги, ты хотела сказать? Или взятки?
Мать усмехнулась.
– Покойный Андрей Григорьевич при поддержке местных бизнесменов и властей создал общественный фонд помощи правоохранительным органам. Фонд-то общественный, но сам понимаешь...
– Понимаю.
– Байрон погасил окурок в пепельнице.
– Ты особенно не беспокойся, ма, не забывай, что я тоже юрист. Всякого навидался... Кстати, а что за кличка - Тата? Татищев?