Домой
Шрифт:
Швед по происхождению, Микаэль Нильсон приехал в Россию совсем молодым, получил образование и стал работать инженером. По-русски он говорил почти без акцента, только шипящие звучали мягче.
В Швеции у Нильсона оставались мать и сестра. В России он семьей не обзавелся – жил один, даже прислуга была приходящая. Но Нильсон не скучал – веселый, общительный, он часто ходил в гости, в театры, много гулял по городу, в свой отпуск ездил путешествовать по старинным городам.
С Володиным отцом они работали на одном заводе и очень дружили. Нильсон предпочитал
– Умница он у тебя, – говорил Нильсон Володиному отцу, – такого же сына хочу.
То, что Нильсон никак не мог жениться, было постоянным предметом шуток. Сам Микаэль, которого дети называли дядя Миша, утверждал, что женится только тогда, когда найдет такую же красавицу и умницу, как Софья Моисеевна.
За обедом взрослые обсуждали завод, войну, растущие цены. Володя поначалу прислушивался, потом стало скучно, он спросил разрешения и вышел из-за стола.
В своей комнате он сел на подоконник и стал смотреть в окно.
Своя комната – впервые в жизни!
Конечно, когда они вернулись с дачи, комната уже была обставлена. Но все-таки что-то Володя сделал сам – разложил по ящикам стола свои тетрадки и рисунки, расставил книжки и игрушки.
Захотелось поиграть, он подошел к полке с игрушками, взял коробку с железной дорогой, стал расставлять ее на полу.
В дверь постучали, на пороге появился Нильсон.
– Играешь? Можно к тебе?
– Конечно! – смутился Володя.
Еще никогда никто не спрашивал позволения войти к нему в комнату!
Нильсон вошел, сел рядом на ковер:
– Давай вместе?
– Давайте! – обрадовался Володя.
Наигравшись в железную дорогу, Нильсон стал рассматривать другие игрушки:
– Солдатиков любишь?
– Нет, не очень. Я больше что-нибудь строить. Мне дядя Гриша из Германии в том году на день рождения прислал деревянный конструктор – такие большие детали, из них можно и дом собрать, и мельницу, и что хотите. Я все построил, что мог, а потом на даче с папой еще деталей из деревяшек доделали. Хотите посмотреть?
– Хочу. А это что – в коробке?
Володя смутился. В коробке находилась самая большая его тайна.
– Это… – забормотал он, – это… просто…
Нильсон внимательно посмотрел на него:
– Не хочешь показывать – не надо.
– Да нет, там ничего такого, – со вздохом сказал Володя, – Элька смеется просто. Там театр. Сейчас достану.
И он открыл коробку.
Как-то, гуляя с няней, Володя увидел уличный театр и с тех пор заболел им. Возможность не только рассказать, но и показать настолько захватила его, что он попробовал устроить театр дома: из бумаги вырезал несколько фигурок, сделал сцену и разыграл спектакль. Но бумажные фигурки быстро испортились, и Володя попробовал сшить кукол. Когда они переезжали на другую квартиру, первым делом Володя тщательно
Нильсон с интересом рассматривал театр:
– Интересно сделано. А кинематограф тебе нравится?
– Конечно, кому же не нравится!
– Покажешь мне как-нибудь спектакль?
Володя смущенно улыбнулся. Публике он спектаклей еще не показывал.
– Ну, – сказал Нильсон, поднимаясь, – наигрался я с тобой. Спасибо! А теперь пора, кофе с Яковом и Софьей выпью и домой. До встречи, Володя!
Володя встал и попрощался. Нильсон вышел. Володя собрал театр, сложил остальные игрушки.
Может быть, и правда показать кому-нибудь спектакль? Анюте, например?
Или показать спектакль той маленькой девочке – дочке лавочника. Она, наверное, не будет смеяться, что он шьет, как девчонка.
***
Володя жадно вдыхал свежий утренний воздух. До начала занятий оставалось не так много времени. На углу уже звенел трамвай, на него еще можно было успеть.
Если идти пешком – то можно заглянуть в лавку и купить конфет. Как раз хватит или на пакетик леденцов, или на маленькую шоколадку.
Но за опоздание не похвалят. В журнале и так уже стояла отметка об опоздании на прошлой неделе – тогда Володя решил пойти пешком, к тому же другой дорогой, заблудился и опоздал. После второй такой отметки вызывали родителей. А Володе совсем не хотелось, чтобы отцу пришлось идти в гимназию. После такого, наверное, самым лучшим выходом будет вообще сбежать из дома.
Нет, наверное, он успеет.
Трамвай, звеня, укатил по Загородному, и Володя пошел пешком. Он старался идти как можно быстрее, но время бежало неумолимо. Когда он, красный, взмокший, потянул на себя тяжелую дверь гимназии, было уже пять минут девятого. Володя тихонечко зашел в вестибюль и обмер. Рядом с гардеробом стоял директор. Володя хотел было скользнуть назад, но директор уже заметил его.
– Альберг? Позвольте узнать, молодой человек, который час?
Володя опустил голову.
– Я опоздал, прошу прощения… Я долго ждал трамвая.
– Так, может быть, вам следует выходить из дома пораньше?
Володя молча переминался с ноги на ногу.
– Ну что ж… придется вас записать… пройдемте ко мне в кабинет.
В кабинете директор достал тяжелый журнал и пролистал его.
– Да у вас, я вижу, уже второе опоздание за месяц? Недурно…И что же мы будем делать, молодой человек?
Володя в отчаянии посмотрел на директора. Наверное, можно было попросить прощения, обещать, что такое больше не повторится, умолять директора, может быть, даже заплакать, как делали некоторые ученики их гимназии.
Директор вырвал из записной книжки лист бумаги и быстро написал на нем несколько строк.
– Пожалуйста, молодой человек. Отдадите вашим родителям. Надеюсь, они почтут нас своим визитом, а до того как следует объяснят вам, что в гимназии свои правила, и вы обязаны им подчиняться. А сейчас – марш на урок.