Домой
Шрифт:
Нина сосредоточенно складывала штаны из бумаги. Арсений Васильевич поднял голову от готовой птички:
– Ниночка, а разве штаны на елку вешают?
– Вешают, – решительно сказала Нина, – у нас такая будет елка, что все вешают.
– Вот и хорошо, – одобрил Арсений Васильевич, – ладно, ребята, все на сегодня. Давайте чаю попьем – и по домам.
– А Володя камеру не склеил!
– Завтра склеит – время есть еще. Он мне зато с птичкой помог. Смотрите, какая
Нине птичка понравилась:
– Хвост пушистый.
После чая Володя собрался домой. Арсений Васильевич оделся тоже:
– Пойду тебя до дома провожу – поздно уже.
На улице было морозно, ярко сияли звезды. Арсений Васильевич остановился:
– Как хорошо-то! А, Володя?
– Да…
– Завтра клеить придешь?
– Приду.
– Тогда – до завтра!
Володя постоял, глядя ему вслед.
Какой хороший был вечер!
А если бы Нина не побежала за ним?
Бродил бы по улицам, мерз, может, плакал бы…
Что на него нашло?
– Владимир?
Володя вздрогнул:
– Папа!
– Ты почему на улице так поздно?
– Я от Нины иду. Остановился на минутку – небо посмотреть.
Яков Моисеевич рассеянно поднял голову:
– Да, небо. Пойдем домой.
– Папа, а пойдем погуляем? Ну, хоть немного?
– Погуляем? – удивился отец, – ну пойдем. Куда ты хочешь?
– Давай дойдем до собора со звездами?
– До Троицкого? Далеко.
– Тогда до Забалканского.
– Пойдем.
Володя взял отца за руку.
– Как дела? – помолчав, спросил тот.
– Хорошо. Папа, мы с Ниной игрушки клеили на елку. А почему говорят, что наряжать елку – непатриотично?
– Кто такую глупость сказал?
– В гимназии слышал.
– Я вот и подумал, что Нина твоя вряд ли такое сказать могла. Говорят так почему? Потому что это – немецкий обычай, а у нас с Германией война.
– А у нас будет елка? Дома?
– Будет, конечно.
– Я сам сделаю несколько игрушек?
– Сделай.
– Папа, а кинокамеры ведь можно повесить на елку?
– Кинокамеры?
– Ну да. Я склею и повешу, хорошо?
– Хорошо. Почему нет?
– Эля, наверное, смеяться будет.
Отец покосился на него:
– Не будет. А если и будет – ничего. Расскажи мне лучше, как в гимназии? Какие отметки принесешь?
– Все хорошо, кажется. Только чистописание… я стараюсь, но все равно не очень выходит.
– Придется позаниматься в каникулы.
Володя вздохнул. От отца это не ускользнуло.
– Впрочем, да. Мы же не о гимназии говорим. О ней потом… и что вы клеили с Ниной?
– Она цепи, а еще она складывала штаны и рубашки.
– И он клеил?
– И он. Папа, послушай! А давай мы с тобой тоже склеим – вместе? Машину? Паровоз? Давай?
– Ну давай, – озадаченно согласился инженер, – только когда?
– Сейчас! Придем домой, поужинаем и будем клеить!
– Я поработать хотел. Хотя полчаса можно.
Поужинали они в спешке, и Володя побежал доставать бумагу и заваривать клей. Дуняша смотрела, как он сыплет муку:
– Володенька, много не бери! Мука дорогая нынче.
– Да мне всего чуть-чуть. Это для клея.
– Я понимаю, что для клея, а все-таки береги!
– Хорошо, хорошо!
Клей был заварен, и Володя побежал за отцом.
Инженер уже сидел в кабинете за столом. Увидев сына, он рассеянно кивнул ему:
– Что, Володя?
– Папа, клеить… пойдем?
– Что клеить?
– Игрушки! На елку. Мы же хотели – хотя бы полчаса.
– Ах точно! Ну пойдем.
Они устроились на кухне – Дуняша уже убрала посуду.
– Что будем клеить?
– Давай паровоз.
– Давай. Надо бы чертеж сделать…
Вместе они расчертили бумагу, рассчитали длину, ширину, потом стали вырезать. Володя отвечал за художественное оформление – паровоз должен был быть красным, спереди – блестящим, а труба – черная. Потом Володя придумал вагоны:
– Папа, паровоз будет висеть спереди, а вагоны – как бы обвивать елку. Будет красиво!
– Ну давай…
Железной дороги без рельсов не бывает, и пришлось клеить рельсы. Володя не рассчитал, рельсы получились шире, чем это требовалось для паровоза и вагонов. Инженер остался недоволен:
– Болван! Вот от таких строителей – все неполадки. Теперь переделывать! А сколько это займет времени! И денег! Ты представляешь, какое это разорение для экономики страны? А если работать с самого начала аккуратно и тщательно, то такого не будет!
Они снова пересчитали ширину и переклеили дорогу. В кухню заглянула мама:
– Яков, мне кажется, Володе пора спать. Уже одиннадцать.
Яков Моисеевич вскочил:
– Сколько?
Володя испуганно посмотрел на маму:
– Как одиннадцать, мамочка?
– Так – одиннадцать. Убирай тут все, Володя, и немедленно спать, – и мама вышла.
Отец рассматривал паровоз. Володя смущенно начал сгребать обрезки бумаги.
– Папа, ты меня прости, пожалуйста, – сказал он тихонько, – я не смотрел на часы.