Домовой
Шрифт:
– А знаешь ли ты, дружок, значение слова «сатира»? – обратилась она уже к рогатому мальчишке. – Нет? Вот видишь, как плохо не уметь читать. Я, к слову, читаю, пишу и говорю по-русски, по-немецки, по-английски… Что ж, ведите, где эта ваша таинственная надпись?
И они все трое отправились в прихожую.
Сова без труда прочитала надпись на обоях, и уже скоро они набирали номер Марии Фёдоровны. Домовой умело подражал голосу хозяина, что им в данном случае, разумеется, пригодиться не могло. Его же собственный голос обладал таким странным, непередаваемым тембром, что его с трудом можно было принять за человеческий. Блеющие интонации Сатирика в телефонной трубке звучали бы ещё более странно, так что разговаривать со знакомой
– Здравствуйте. Кто это говорит?
– Приветствую вас, уважаемая Мария Фёдоровна. Это говорит со… Соня, тётя Соня! Я соседка Андрея Андреевича… – поставленным голосом опытного педагога вещала сова. – Конечно, вы меня не знаете… Я не так давно живу в этом доме. Подскажите, в какой больнице лежит Андрей Андреевич? В шестой? А это на какой улице? Да, конечно, я запомнила. Всего вам доброго! Как хорошо, что у нашего Андрея Андреевича есть такая замечательная женщина – друг… – сова нажала лапой на рычажок телефонного аппарата.
– Больница номер шесть, на улице Фрунзе. Это не очень далеко, надо миновать парк и стройку. Так сказала эта милая дама.
Сообщив это, сова аккуратно сняла очки и положила их около телефона, затем бесшумно взлетела, сделала круг по квартире и опустилась на спинку стула, стоящего в комнате у окна. Устроившись поудобнее, она начала чистить перья с самым важным и удовлетворённым видом.
Весь вечер троица провела за составлением стратегического плана. Предстояло: первое – добраться до больницы, что, принимая во внимание странный вид наших героев и их полное незнание города, было весьма трудно; второе – попасть внутрь больницы и разыскать там Андрея Андреевича Новосёлова (ещё труднее).
Домовой, собранный и суровый, подобно знатному военачальнику, решил разбираться с вопросами последовательно.
– Как добраться? Как найти, да побыстрее? – размышлял Афанасий. Сейчас они могут город видеть хотя бы с высоты их пятого этажа. А что, если на землю спустятся? Сове-то хорошо, у неё крылья… – А что, если бы нам всем полететь? И быстро, и видно все. А что, если нам…
Афоня быстро подошёл к книжным полкам и стал рыться среди томов в поисках нужной книги.
– Что-то, что-то такое было… – бормотал Афоня. – Вот!
Домовой широко раскрыл книгу и продемонстрировал рисунок на развороте: Баба-яга, летящая в ступе над синими лесами.
– Вот что нам нужно! – торжествующе заявил домовой.
– Что… Вернее – кто? Эта старая женщина? – неуверенно проблеял сатир.
– Тьфу, скажешь тоже, Сатирик… Женщина… Ступа нам нужна, ступа! – и Афоня ткнул пальцем в допотопный летательный аппарат. – Днём мы на ней полететь, конечно, не сможем, а вот ночью, когда темно, – вполне. Скажем ей, куда нас везти, и вот мы уже и у больницы, где дорогой мой Андрей Андреевич мается…
Домовой положил раскрытую книгу на диван, сам сел рядом и уставился, не мигая, в изображение ступы. Сова и сатир рты пораскрывали от удивления: в центре комнаты, где когда-то и они сами явили себя этому миру, начало образовываться зыбкое, полупрозрачное нечто. Оно всё густело, густело, пока не превратилось в сидящую в ступе Бабу-ягу. По виду – очень раздражённую.
– Ой, женщина… – пролепетал Сатир. – Старая, злая женщина…
– Какая женщина, глупый!!! Баба-яга это, собственной персоной! Закрывай книжку, быстрее!!! – испуганно затарахтела сова, взлетела и стремительно спикировала на распахнутый том сказок, словно на добычу в лесу, выставив перед собой мощные лапы.
С огромным трудом пернатой учительнице удалось захлопнуть книгу.
За короткие мгновения пребывания в комнате
– Ох, Афанасий Мефодьевич, книг вы, пожалуй, более не касайтесь, а то беды не оберёмся. А Ягу я хорошо знаю: зловредная, скажу я вам, господа, старушенция. Моя троюродная сестра долгое время жила у этой старухи. Та её голодом морила, не давала в лес летать, мышей ловить. Сестра долго мучилась в плену у Яги, да потом раз старуха забыла окошко затворить. Сестра выпорхнула и была такова, – произнесла сова и поправила съехавшие на бок очки, которые даже не успела, вопреки обыкновению, снять перед полётом. Крылатая учительница очень дорожила ими, боялась разбить. Без очков она совершенно не могла читать. Ночная птица всячески старалась казаться спокойной, внутреннее волнение выдавали лишь слегка взъерошенные на спине перья.
Сатир же, напротив, дрожал как осенний лист. Он был страшно напуган. Физиономия вздорной старухи очень напомнила ему гарпию [3] , которая страшно напугала его как-то в раннем детстве. В то солнечное утро он вместе с тремя юными дриадами играл в жмурки на лесной поляне. Он как раз водил, когда из чащи выпорхнуло существо с лицом злобной, старой женщины и огромными тёмными крыльями. Перепуганные маленькие нимфы тут же сбежали, а он открыл зажмуренные глаза и увидел её. Гарпия была совсем рядом, она смотрела ему прямо в глаза, и от взгляда её было холодно и тоскливо. Прошипев что-то злобное, полуптица-полуженщина исчезла так же быстро, как и появилась. С тех пор он невольно сторонился женщин. Те же, на лицах которых можно было прочитать хоть толику выражения холодной злости, что он видел тогда на жутком лике гарпии, его очень пугали.
3
Гарпии (др. греч. ???????) – в древнегреческой мифологии – это архаические, ещё доолимпийские божества. В мифах показаны злобными похитительницами детей и человеческих душ, внезапно налетающими и так же внезапно исчезающими, как ветер. Упомянуты в «Одиссее» (I 237 и др.).
Гарпии – одни из самых свирепых и уродливых персонажей греческой мифологии (прим. автора).
Сова подошла к дрожащему как осиновый лист сатиру. Он стоял, уставившись в пол, молча наблюдал, как плевок Яги, подобно кислоте, медленно разъедает палас. Птица коснулась его плеча своим мягким крылом и шепнула ему что-то на ухо. Сатирик сразу перестал дрожать, выпрямился во весь рост и попытался улыбнуться.
Миссис Стрикс же с видом лектора, который готовится донести до своих студентов что-то крайне важное, но внутренне ещё не до конца сформулировал решение проблемы, прошлась по комнате. Её крылья сейчас чем-то напоминали сложенные за спиной руки. Наконец она заговорила, обращаясь к домовому:
– Афанасий Мефодьевич, вы говорили, кажется, что дружите со здешними птицами и язык их вам понятен? Так?
– Да, жалею я их, миссис Стрикс, трудно им приходится в городе, особенно зимой. Да и красивые они… В смысле – вы, птицы, создания… – ответил домовой и слегка покраснел.
– Спасибо, милый друг! – сова кокетливым движением поправила очки и тут же не могла не съязвить: – Но Вы, Афанасий Мефодьевич, уж простите, при всех своих замечательных душевных качествах удивительно не образованы. Вы, кстати, знаете хоть, почему понимаете мою речь, речь своего рогатого юного друга? Он ведь, по логике вещей, должен говорить на языке местности, где возник, на языке эллинов. Так… Вы же не знаете, кто такие эллины… В общем, так, просто запомните: все мы, сказочные существа, говорим на едином сказочном наречии.