Домен (СИ)
Шрифт:
– Барон, ты сильно ослаб, поэтому мы задержимся еще на один день, - сообщил неприятную новость измененный.
Я устроился поудобнее и расслабился. Как неприятно осознавать, но колдун прав. Чувствую себя, будто вагон разгрузил в одиночку и неделю не ел в придачу. Стоило подумать о еде, как желудок подал знать утробным урчанием.
– Скажу Долоре, что ты проснулся. Она разогреет обед и принесет, - услышал требование моего желудка измененный и отвернулся, собираясь выйти.
– Обед? Я что, так долго спал?
– немного удивился я. Когда проснулся почему-то думал, что сейчас раннее утро, а
– Да, и неплохо будет, чтобы ты еще поспал. Во сне выздоровление проходит быстрее, - просветил меня Хитрец и покинул помещение.
Пару раз дверь скрипела, приоткрываясь. Наверняка Зурим и Фиш заглядывали, только я не открывал глаза. Притворился уснувшим. Навалилась апатия, и ни с кем разговаривать не хотелось. Из этого состояния заставил выйти запах обещанного обеда. В животе радостно булькнуло, и я перестал прикидываться. Рядом стояла Долора и держала в руках обмотанный полотенцем глиняный горшочек, из которого парило вкуснотищей. Интересно как она так тихо вошла? Даже не слышал звука шагов. Видать на какую-то минуту выпал в дремоту.
– Бедненький, - глядя на меня жалостливыми глазами начала женщина.
– Всегда говорила, что связываться с этим мутантом опасно для жизни. До чего довел вас. Все соки выпил, отродье тьмы.
– За что ты его так не любишь?
– Возможно, лезу не в свое дело, но любопытство победило корректность. В крайнем случае, извинюсь за бестактность, если замечу, что мои вопросы вызывают неприязнь.
Женщина молча пододвинула к кровати табурет и поставила на него принесенную посуду. Полагаю, это вместо сервированного стола? Ну, ничего. Помню в детстве, когда по единственному в доме телевизору показывали мультфильмы или интересное кино, тоже сооружал "походную" столовую возле дивана или кресла в зале, так что не привыкать.
Долора меж тем как-то замялась, не зная, куда себя деть. Вроде и отвечать не хочет, только просто так развернуться и уйти не может. Все-таки я барон, а тут не принято вот так запросто отказывать дворянам и тем более игнорировать их пожелания. Такое поведение может аукнуться так, что не рад будешь. Это я по природе своей (тайной, конечно же) мягкий и пушистый, но она-то этого не знает.
– Да ты не переживай так, - смилостивился я.
– Не хочешь рассказывать, не надо. Насильно никто твои тайны выведывать не станет.
– Все в порядке, Ваша Милость. Любила когда-то этого изверга, - призналась Долора и замерла в ожидании следующего вопроса.
– Любовь зла, - философски констатировал я.
– Истинно так, Ваша Милость.
Удовлетворив частично свою любознательность, приступил к трапезе, всем своим видом показав хозяйке, что более ее не задерживаю. Женщина поняла все правильно и поспешно оставила меня. Наверное, опасалась, что снова сподоблюсь задать еще какие-нибудь неудобные вопросы. Но я дальше не стал ничего выяснять. Былые взаимоотношения моих соратников интересны ровно настолько, насколько они способны повлиять на будущие планы, да и ни к чему в данный момент настраивать против себя людей, копаясь в их прошлом.
В одиночестве удалось побыть недолго. Не успел доесть, как в комнату ввалился очередной посетитель.
– Со мной все в порядке, - поспешил уведомить появившегося десятника.
–
– Чего тогда насупленный такой? Случилось что?
– поинтересовался у него, не переставая жевать.
– Вы случились, Ваша Милость. Меня едва удар не хватил, когда вы слегли.
С одной стороны приятно, что кто-то переживает за мое здоровье, но с другой гложет сомнение. За меня ли беспокоятся? Ведь не станет последнего Ласкона и тогда владение перейдет в другие руки, и чем это обернется для жителей баронства, никто не знает. В судьбе людей начнется полоса неопределенности и более того возникнет опасение за свое имущество, и даже жизни. Никому этого не хочется, в том числе и десятнику.
– Все нормально. Так что заканчивай волноваться зря и лучше доложи, чем занимались, пока я приходил в себя. Надеюсь, не наделали ошибок?
Фиш крякнул в усы и развел руки:
– Ничем не занимались, господин. Бран Хитрец запретил выходить на улицу. Пару раз близнецы сопровождали Долору, и сам Хитрец выходил куда-то. Но куда не сообщал.
– Понятно.
Я закончил есть и отложил в сторону деревянную ложку. Хорошо-то как. Сытый, почти здоровый. Чего еще надо для полного счастья?
– Раз ничего страшного не произошло, то дай подумать над дальнейшими планами, - витиевато попросил я десятника уйти.
После того как набил живот, что-то в сон потянуло, и я, откинувшись на подушку, снова прикрыл глаза.
– Отдыхайте, Ваша Милость, - донеслось со стороны дружинника. Хотел ему ответить, да не сложилось. Провалился в сон практически мгновенно.
Проснулся оттого, что в соседней комнате кто-то на кого-то орет. Определив в крикунье Долору, прислушался и вскоре сообразил, что виновник этого концерта Зурим. Чего наш раздолбай снова учудил, было пока неясно, но оставлять все на самотек я не собирался. В конце концов, парень мой подданный и только мне или с моего позволения можно на него так кричать. Я вылез из постели и оделся. С удовлетворением отметив, что ничего не болит, легкое головокружение не считается, с приподнятым настроением пошел утихомиривать разошедшуюся хозяйку.
Кроме Долоры и механика в доме никого не оказалось. Что странно. Куда это все запропастились?
При моем появлении хозяйка резко замолкла, а Зурим облегченно выдохнул. Похоже, возможность получить наказание от меня (в случае, если действительно в чем-то виноват) пугала его куда меньше, чем перспектива выслушивать женский ор неопределенно долгое время.
– Ваша Милость!
– первой отреагировала Долора и затараторила.
– Простите, я невольно разбудила вас, но этот негодяй разбил глиняный кувшин!
Глядя на скривившегося Зурима и пышущую праведным гневом женщину захотелось рассмеяться. Весь сыр-бор из-за какого-то кувшина?
– Он попросил прощения?
– вкрадчиво так, осведомился я.
Наша гостеприимная хозяйка машинально кивнула, а Зурим вставил:
– И не один раз.
– Да что мне твои извинения!
– начала снова заводиться женщина.
– Кувшин денег стоит!
– Так я предлагал! Вы ж не слушаете. Ваша Милость, ну скажите ей!
– А может, это был мой любимый кувшин и дорог мне как память!