Домби и сын
Шрифт:
— Снаружи, можетъ быть, a что y него внутри?
Оловяный глазъ м-съ Пипчинъ сдлалъ нсколько энергичныхъ прыжковъ, прежде чмъ она произнесла свой отвтъ:
— Внутри? Ничего. Я уврена. Сказать теб по правд, любезная Лукреція, потеря для него не слишкомъ-то велика. Худая трава изъ поля вонъ. Мн и самой, признаться, надоли здсь эти мдные лбы.
Должно замтить, м-съ Пипчинъ обращалась очень фамильярно съ миссъ Токсъ, такъ какъ ея первые педагогическіе эксперименты въ воспитательно-образовательномъ заведеніи обращены были на эту леди, когда она была еще худенькой и чахлой двочкой нжныхъ лтъ.
— Конечно, y ней мдный лобъ; ваша правда м-съ Пипчинъ.
И миссъ Токсъ горько зарыдала.
— Благороденъ онъ или нтъ, я этого не знаю и знать не хочу, — возражаетъ м-съ Пипчинъ, гнвно потирая переносицу, — но я вотъ что знаю весьма хорошо: когда искушенія посщаютъ насъ въ жизни, мы должны переносить ихъ равнодушно. Прахомъ бы васъ побрало! Да я сама натерплась въ жизни побольше всякаго другого! Экія напасти, подумаешь! Ушла, такъ туда ей и дорога! никто, я думаю, не погонится вслдъ!
При этомъ намек на перувіанскіе рудники, миссъ Токсъ встаетъ, раскланивается, и м-съ Пипчинъ звонитъ Таулисона, чтобы тотъ проводилъ ея гостью. М-ръ Таулисонъ, давненько не имвшій удовольствія видть миссъ Токсъ, ухмыляется, привтствуетъ и надется, что она совершенно здорова, при чемъ замчаетъ, что давеча онъ никакъ не могъ признать ее въ этомъ капор.
— Благодарю васъ, Таулисонъ, — отвчаетъ миссъ Токсъ. — Живу, пока Богъ грхамъ терпитъ; a вы, почтеннйшій, если этакъ еще когда увидите меня здсь, не говорите пожалуйста никому. Я прихожу сюда только къ м-съ Пипчинъ.
— Слушаю, сударыня.
— Большія y васъ непріятности, Таулисонъ?
— Очень большія, сударыня.
— Смотрите же, Таулисонъ, я надюсь, мой другъ, что все это послужитъ для васъ урокомъ. — Миссъ Токсъ, занимаясь воспитаніемъ маленькихъ Тудлей, пріобрла привычку длать назиданія, соотвтствующія случаю. — Прощайте, Таулисонъ.
— Прощайте, сударыня. Покорно васъ благодарю.
Казалось, м-ръ Таулисонъ погрузился въ раздумье относительно того, какой бы вывести для себя урокъ изъ всхъ этихъ обстоятельствъ, какъ вдругъ м-съ Пипчинъ прервала его размышленія нетерпливымъ восклицаніемъ:
— Что вы тамъ длаете, долговязый? Зачмъ не показываете дверей этой леди?
И м-ръ Таулисонъ немедленно выпроводилъ миссъ Токсъ, которая, прокрадываясь на цыпочкахъ мимо кабинета м-ра Домби, закрыла всю свою голову огромной черной шляпой. И нтъ еще въ цломъ мір ни одного существа, которое бы такъ искренно горевало о судьб м-ра Домби, какъ эта скромная двица, закутанная шалью и бжавшая теперь изо всей силы въ свой уединенный пріютъ на Княгининомъ Лугу.
Но миссъ Токсъ не допускается въ общество свтскихъ людей м-ра Домби. Каждый вечеръ приходитъ она въ его домъ, надвая калоши и прикрываясь зонтикомъ въ мокрую погоду; она переноситъ шутки Таулисона и брюзгливыя вспышки м-съ Пипчинъ, все переноситъ, чтобы узнать, въ какомъ состояніи м-ръ Домби.
Писаря и чиновники конторы разсматриваютъ бдственное приключеніе со всевозможныхъ пунктовъ, но главнйшимъ образомъ ихъ занимаетъ вопросъ: кто заступитъ мсто м-ра Каркера. Преобладаетъ общее мнніе, что управительское мсто будетъ лишено значительныхъ привилегій, и т господа, которые не имютъ на него никакой надежды, утверждаютъ довольно ршительнымъ тономъ, что имъ оно не нужно даромъ, и что они отнюдь не намрены завидовать смлому и счастливому кандидату. Такой суетливости не бывало въ контор со времени кончины маленькаго Домби; но вс эти волненія принимаютъ особый характеръ и ведутъ къ укрпленію связей товарищества и дружбы. При этомъ благопріятномъ случа утверждена на прочномъ основаніи мировая между первымъ
— Джентльмены, не могу скрыть, ни отъ васъ, ни отъ себя самого, что въ настоящее время между нами отнюдь не могутъ имть мста частные раздоры и личные разсчеты. Недавнія событія, которыхъ мн нтъ надобности исчислять здсь передъ вами, но которыя, однако, уже были изложены со всми подробностями и колкими замчаніями въ нкоторыхъ воскресныхъ газетахъ {Въ англійскихъ воскресныхъ газетахъ (Sunday Papers) всегда по большей части рчь идетъ о семейыхъ длахъ. Политика въ сторон.} и даже въ одномъ ежедневномъ листк. Вы его знаете, джентльмены…
— Знаемъ, знаемъ, знаемъ! — раздалось со всхъ сторонъ вокругъ краснорчиваго витіи.
— Эти печальныя событія, — говорю я, — приводятъ меня, точно такъ-же, какъ и васъ, джентльмены, къ размышленіямъ очень неутшительнымъ и даже въ нкоторомъ род безотраднымъ…
Здсь ораторъ остановился, вынулъ карманный платокъ, вздохнулъ, вытеръ наморщенное чело, и, окинувъ собраніе проницательными глазами, продолжалъ такимъ образомъ:
— Понимаю, джентльмены, и глубоко чувствую, что продолжать въ настоящее время мои личныя несогласія съ Робинзономъ, значило бы однажды навсегда уничтожить или, по крайней мр, поколебать доброе мнніе, какимъ всегда и во всхъ случаяхъ пользовались въ глазахъ свта вс безъ исключенія джентльмены, принадлежащіе къ знаменитому торговому дому, который пріобрлъ громкую и прочную извстность на всхъ островахъ и континентахъ Европы, Америки и Азіи. Мой искренній другъ, почтенный Робинзонъ, надюсь, ничего не иметъ сказать противъ этихъ истинъ, ясныхъ, какъ день, для всякаго разсудительнаго джентльмена, обогащеннаго удовлетворительнымъ запасомъ опытности въ длахъ свта.
М-ръ Робинзонъ не замедлилъ отвчать въ такомъ же точно тон и говорилъ долго, краснорчиво, говорилъ для удовольствія всей компаніи. Посл этой рчи президентъ и вице-президентъ подали другъ другу руки, обнялись и поцловались, какъ братья. Затмъ опять всходили на каедру боле или мене замчательные ораторы, и между ними особенно отличился одинъ джентльменъ, котораго собирались раза три выгнать изъ конторы за непростительные промахи по счетной части. Но въ этотъ разъ его оснило внезапное вдохновеніе, и рчь его патетически началась словами:
— Да минуетъ на будущее время главу нашего дома сія горькая чаша, излившаяся съ такимъ бдственнымъ обиліемъ на его очагъ!
И такъ дале, все въ этомъ род. Этотъ и многіе другіе періоды, начинавшіеся словами. "Да минуетъ горькая чаша" удостоились всеобщаго одобренія, и ораторъ заслужилъ громкія рукоплесканія. Словомъ, вечеръ былъ превосходный, и вс наслаждались вдоволь физически и нравственно. Только подъ конецъ повздорили немножко насчетъ Каркера два молодыхъ дженльмена, начавшіе бросать другъ въ друга пуншевыми стаканами; но ихъ розняли во время и благополучно вывели изъ трактира. На другой день поутру содовые порошки истреблялись дюжинами въ контор Домби и сына, и многіе изъ джентльменовъ были очень недовольны, когда трактирный мальчикъ явился къ нимъ со счетомъ, который, очевидно, былъ преувеличенъ.