Домашняя готика
Шрифт:
– И почему он говнюк? – не понял Селлерс.
– Потому что выпендрился перед Снеговиком.
– Я бы не заметил связи. У Уотерхауса хорошая память на даты.
– У него просто нет жизни.
– Выходит, – задумчиво сказал Селлерс, – Джеральдин поставила фальшивые даты. Или так – или в указанные дни написала от руки, а год спустя напечатала.
– Зачем бы? И где рукописный вариант? В доме его не было.
– Могла выкинуть, сохранив все в компьютере. Боялась, что найдут.
Гиббс фыркнул в кружку.
– Ты видел
– Ладно, предположим, она написала все это в среду 11 июля и поставила даты прошлого года. Зачем? – Селлерс начал отвечать на свой вопрос: – Может, это способ донести до мужа «я так себя чувствовала годами, а ты даже не заметил». Но почему даты именно прошлого года? Первая 18 апреля 2006 и последняя 18 мая 2006. Не слишком большой промежуток. Почему она не раскидала фальшивые даты по нескольким годам вместо месяца?
– А мне откуда знать? – Разламывая подставку для стакана, Гиббс отправлял кусочки картона в плавание по озеру разлитого пива на столе. – Может, дневник написал кто-то другой.
– Тот, кто убил Джеральдин и Люси? Кто?
– Уотерхаус бы сказал – Уильям Маркс.
– Слушай, ради…
– Стэпфордский муженек тоже колеблется. По-моему, у него есть сомнения.
– Просто он еще нервничает, потому что новенький. Эта фигня с неправильными датами не значит, что дневник фальшивый. Подумай: если бы ты убил двух человек и хотел подделать дневник одного из них, подставить его, ты не стал бы привлекать внимание, выбрав столь давние даты. Ты бы выбрал даты посвежее. В конце концов, если ты несчастная в браке женщина, которую бесит муж, логично преподнести ему подарочек на вашу десятилетнюю годовщину, не так ли? Десять лет этого дерьма, подумаешь ты, – пора открыть дневник и спустить немного яда… – Селлерс остановился, заметив, как покраснел Гиббс.
– Ждешь вашей с Дэбби годовщины?
Гиббс рассмеялся:
– Вряд ли Дэбби будет так себя чувствовать через десять лет со мной. Она совершенно изменилась после того, как мы поженились. Она просто не может мной насытиться.
Селлерсу совершенно не хотелось слушать о повышенном спросе на Гиббса.
– Есть еще что по поводу ноутбука?
– Норман пока работает.
Дверь паба открылась, вошли две девчонки в топиках и мини-юбках. У одной в пупке поблескивал камешек. Селлерс ощутил, как локоть Гиббса вонзился ему в бок.
– Достаточно молодые для тебя?
– Отвали.
– Давай, попускай на них слюнки. Колин Селлерс, король обольщения, стильные бакенбарды. «Ладно, детка, вот твое такси. Четыре утра уже, заплатишь за себя сама, лады?»
Попытка изобразить донкастерский акцент позорно провалилась. С каких пор Гиббс заделался комиком?
– Ну ты козел! – Селлерс думал о Мэнди и вечернем мероприятии в благотворительном магазинчике. Да он хоть до утра высидел бы на сером пластиковом стуле, если бы Гиббса рядом не было.
Чарли
– Привет, – сказала она. Он держал что-то за спиной. Цветы? Вряд ли, если он не брал частные уроки по ухаживанию, пока они не виделись.
– Что здесь творится? – спросил он, разглядывая ее пустую прихожую.
– Я делаю ремонт.
– А, понятно.
– Не прямо сейчас, не в данный момент. А прямо сейчас я как раз собиралась взять ложку и поужинать чили из банки. Хочешь?
– Почему не разогреть? – Саймон выглядел озадаченным. – У тебя же есть микроволновка.
– Думаю, ты бы предпочел домашнего изготовления и с соевой говядиной.
Да замолчи! Ты отпугнешь его прежде, чем он войдет в дверь.
– Почему ты не отдала письмо мне? – На ее агрессию Саймон ответил своей. – Насчет того, что Марк Бретерик не тот, за кого себя выдает? Почему отнесла Прусту?
Они смотрели друг на друга, как в старые времена. Удивительно, как быстро им удалось вернуться в прошлое.
– Ты знаешь почему.
– Нет, не знаю. Я вообще ничего не знаю. Я не знаю, почему ты перестала разговаривать со мной, почему ушла с работы. Ты винишь меня за то, что случилось в прошлом году, все из-за этого?
– Я не хочу об этом говорить. Серьезно! – Чарли схватилась за дверь, готовая захлопнуть ее. Конечно, было уже поздно – неловкость уже заполнила дом. Она возникла еще до того, как Саймон произнес «в прошлом году». Ведь Чарли знала, что он знает, и этого было достаточно.
Саймон уставился на свои ботинки.
– Ладно. То есть ты меня наказываешь, и я должен догадаться – за что?
Как Чарли могла сказать, что уважает его даже сильней с тех пор, как исчезла из его жизни?
– То есть ты просрала свою карьеру, просто чтобы позлить меня, – злобно констатировал он. – Я польщен.
Чарли рассмеялась:
– Мир не ограничивается полицейским управлением, знаешь ли. А что насчет твоей карьеры? Не думаешь, что уже пора сдавать на сержанта?
– В один прекрасный день до них дойдет, насколько глупо держать меня в констеблях. Не буду я напрашиваться.
– Что за хрень ты несешь?! – Чарли не смогла сдержаться. И как Саймон этого добивается? Каким образом он умудряется каждый раз выводить ее из равновесия? – Ты не можешь стать сержантом, не сдав экзаменов, и ты, черт возьми, прекрасно это знаешь.
– Я знаю, сколько народу мечтает дать мне по зубам. Не буду я выпрашивать повышение. Лучше навсегда останусь констеблем и буду стыдить всех тем, что я лучше них. Денег мне хватает.