Домашний арест
Шрифт:
— Ну допустим. Я не против, — меня уже просто распирало от удовольствия.
Кэсси вывернулась, улеглась рядом на бок, подперев щеку кулаком. Она тоже светилась, как лампочка. Слава богу.
— А имя? — спросила она. — Ты думал? Может, у вас есть что-то семейное?
— Нет, ничего такого. Думаю, я доверюсь твоему выбору.
Она замолчала, потупившись.
— Ну, — подбодрил я ее.
— Алан, — выдохнула Кэсси еле слышно.
— Что?
— Да, не что, тупица, а Алан. Имя.
— О…
Молоток, дайте
— Алан Форман… вроде неплохо.
Меня словно водой ледяной окатило.
— Форман?! — рыкнул я.
— Ну да. Ну мы же не… В общем… — замялась она. — … Как бы друзья, да? Вот я и подумала…
— Картер, Кэсси! Мой ребенок будет Картер! — процедил я, а про себя добавил:
«И его мама тоже».
— Ну… еще поговорим.
— Не о чем тут говорить. Засыпай.
Иногда мне кажется, что она испытывает какой-то специфический кайф, изводя меня до чертиков.
Кэсси сжала губы, кивнула и закрыла глаза. Уже через пару минут ее лицо расслабилось, дыхание выровнялось. Я стал потихоньку выползать из кровати.
Проснуться утром со стояком и трущейся об него Кэссииной попкой… — нет уж, избавьте. Это неприемлемо.
— Не уходи… — прошептала она. — Пожалуйста. Мне так плохо без тебя.
И я сдался: скинул шорты и забрался под одеяло. Кэсси подкатилась ко мне уютным клубком.
— Спокойно ночи, милая.
— И тебе, любимый.
МОЛОТОК! МОЛОТОК! Я опустил глаза. Спит! Да что ж такое! Почему опять во сне?
Я досчитал до десяти, пытаясь унять эмоции. Черт знает что! Чем еще на нее повлиять? Как заставить сказать?
Мучаясь этими невеселыми мыслями, я незаметно уснул.
Проснулся я от тихих всхлипов. Вот дерьмо! Опять плачет. Кэсси лежала ко мне спиной, дрожа от еле сдерживаемых рыданий.
— Эй, солнышко, опять кошмар? — я проморгался, аккуратно перевернул ее, заглянув в мокрые от слез глаза.
— Нет, — икнула она, не прекращая кусать уже заалевшие губы. — Это не кошмар.
Она тряхнула головой, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
— Это был хороший сон, — ее голос снова надломился.
— Тогда почему ты плачешь? — в изумлении спросил я.
— Потому что проснулась, — она застонала и, обвив руками мою шею, прижалась ко мне. Снова зарыдала.
— Все в порядке, Кэсси. Дыши глубже… — проговорил я, стараясь следовать собственному же совету, чтобы унять не в кассу посетившую меня эрекцию. Вот же гадство!
— Это было настолько реально, — плакала Кэсси. — Я так хотела, чтобы это было на самом деле.
— Расскажи мне, — потребовал я. — Может, станет легче?
— Мы были… ты ия… — она затихла, отстранившись, взглянула на меня полными слез глазами. Долго и пристально смотрела. Слезы постепенно стали высыхать.
Отчаяние
Решительности?
— Ну и? — спросил я наконец, хотя был практически уверен, что, если она продолжит рассказывать, будет только хуже — для нашего с моим младшеньким обета воздержания.
— Алан…
— Скажи мне, Кэсси, — уже практически умолял я, ненавидя себя за губительное любопытство.
Вместо ответа она крепче обняла меня за шею и лихорадочно прижалась своими губами к моим. Это не было обыкновенной прихотью. Я чувствовал в ее поцелуе не просто каприз неудовлетворенности — это была острая, на грани боли потребность. Я ответил мгновенно, но быстро отстранился, почувствовав, что Кэсси прижимается к моему многострадальному паху своим.
Я совпадал с собой и так осторожно, как только мог, взяв за плечи, отодвинул ее подальше.
— Нет, Кэсси, — твердо произнес я, хотя все мое тело буквально вопило: «Да! Давай, Кэсси!»
Она опустила руки, признав поражение, и странные, отчаянные слезы новым потоком стали заливать ее лицо. Я покачал головой, обозначая свой отказ. И тут… в ее глазах вспыхнула какая-то нереальная ярость. Клянусь, я забыл, как дышать. Казалось, сейчас я моргну, а когда открою глаза, то меня уже в преисподней будут жарить черти на огромной сковороде, потому что Кэсси безмолвно и совершенно недвусмысленно посылала меня к дьяволу.
— Да, Алан! Да! — прорычала она и неожиданно весьма сильно и (чего уж там!) больно пихнула меня в грудь.
Я охнул и свалился на спину. Кэсси моментально оказалась сверху. Волосы в беспорядке, горящие глаза, румяные щеки. Ох, она и правда в ярости.
— Кэсси! — я опять было начал нудеть.
— Заткнись, на хрен!!! — взвизгнула она, снова набросившись на мой рот.
Если в ее первом поцелуе была уговаривающая потребность, то в этом… Ни черта подобного… Это были жесткие, неистовые движения губ. Кэсси буквально вгрызалась в мой рот, то всасывая, то сильно потирая языком. Ее задница ерзала по моему каменному члену, ладони скользили от живота дальше вверх. Я сжал зубы, чтобы не застонать под ее натиском.
— Прекрати это дерьмо. Картер, — процедила она, испепеляя меня глазами.
Мы схлестнулись взглядами. Ее "да" и мое "нет". Я уже собирался аккуратно ссадить ее с себя, когда Кэсси больно ущипнула меня за сосок.
Я опять охнул, с шумом втянув в себя воздух. И скорее от неожиданности, чем от боли.
Кэсси дьявольски захихикала и снова впечаталась в мой приоткрытый на выдохе рот. Ее язык прорвался внутрь, как враг в завоеванный город. Я чувствовал, что даже во время поцелуя она улыбалась той же демонической ухмылкой. Ее руки прекратили гладить меня. Теперь она щипала, царапала ногтями, растирала докрасна мою и без того пылающую кожу.