Дома
Шрифт:
Будто на блюдечке белой зимы ломтиком старины -дом, что запомнил мой каждый миг: радости, горя, вины...
Ясной дорогой шагаем ли мы, бродим ли мы впотьмах -смотрят на нас из далёкой зимы нашего детства дома.
5.
Домовой -- не хозяин дома, сквозняков его и теней. Потому что хозяин -- дома. Вот лицо его на стене.
Домовой по покоям бродит, половицами -- скрип да скрип. Не находит покоя, бредит днями прошлыми гном-старик.
Он привык, что хозяин недвижен. Беспокоит его одно: лепестки отцветающих вишен мягко-мягко стучат в окно,
и мерещатся в тёплой вьюге что-то помнящие глаза, что-то шепчущие друг другу позабытые
А нахальный паук над дверью паутину свою прядёт. Он давно уж твердит и верит, что никто сюда не придёт...
Но хозяин вернулся однажды! Он распахивал окна в сад. Почему-то он был моложе, чем тогда, много лет назад.
Снял портрет. Погрустил. И бросил. Засмеялся. И смех -- как свет. Юной, солнечной, рыжеволосой гостьи голос звенел в ответ.
А потом были ночь и шёпот, поцелуй, полусмех-полустон... Домовой по покоям топал и скрипел половицами он.
Замирала хозяйка: "Слышишь?.." А хозяин шептал сквозь сон: "Мыши. Спи. Это просто мыши. Старый дом. Мы его снесём".
6.
Ты, наверное, зря в этот дом постучалась. Догорала заря. Ничего не случалось.
Не от горя-беды, а от осени только листья были бледны, словно лунные дольки.
Нет, не горечь утрат -просто длинная осень. Просто тучи с утра бились ливнями оземь.
Просто в меру дано сентябрей нам на долю. Просто кто-то давно не живёт в этом доме.
7.
Жарким летом каждый бугорок жёлт по обе стороны дорог.
Это одуванчики взошли, солнышки пробились из земли.
Как печаль, их головы легки, и горчат слегка их стебельки...
Медленный, рассеянный рассвет. Лето длится. Одуванчик сед.
И летят по лету семена -в солнечную Лету имена.
8.
Неуютное, тревожащее, дальнее... Кто сказал, что горизонт недостижим? Никогда мои не кончатся шатания по краям и по окраинам чужим.
Небо синее, какое небо синее! А дорога -- вся!
– - в полуденной пыли. Там, за первым поворотом -- Абиссиния, а за следующим -- снова край земли.
Через улочки кривые, через площади я опять шагну в немереный простор, чтобы снова очутиться в чистой рощице, незнакомой, но обыденно-простой.
В ней, под деревцем, изогнутым причудливо, я прилягу, и от взора моего, по нездешнему пытливого и чуткого, эта рощица не скроет ничего.
Всё познаю, всё пойму и всё прочувствую и опять шагну за новый горизонт. Улыбаться будут женщины сочувственно и считать, что мне чертовски не везёт.
Буду слушать их и буду им поддакивать, сам поверю небылицам про себя и казаться буду тихим и податливым, от уюта воровато пригубя.
А потом, дыша просторами желанными, на какой-то из дорог остановлюсь. Твоё имя прошептав, как заклинание, на пороге твоей комнаты очнусь.
9.
Наши встречи неуютные -как высотки после боя. Наше чувство обоюдное называется любовью.
И на каждое свидание мимо окон, зреньем грозных, мы идём, как на задание, через шёпот перекрёстный.
Есть ли что обыкновеннее? Но пускай проходят годы, мы ни сплетням, ни забвению не сдадим свои высоты.
10. Метель
Белый танец. Последний в году. Все снежинки -- под луч фонаря. И кружат у меня на виду, меж собой о своём говоря.
Вот -- царапнулся кто-то в стекло. Да, метель. Я тебя узнаю. Нет, метель. Столько зим протекло! Я уже не танцую. Пою.
Я давно уж, метель, не чудак. Я на прочном, покойном пути. Ах, последний? Ну, разве что так. Ветер, музыку! Ну -- веди!
Закружи-ка меня, задурмань, зашвырни в темпе
где ни следа на белой земле и синица не бьётся в руках, где распятья распутий во мгле и звезда, и звезда в облаках...
Да, метель. Мы с тобою не те. Ты слабей, чем тогда. Я умней. Я б пошёл за тобой. Но сначала, метель, ты ворвись-ка попробуй ко мне!
Зря я войлоком дверь обивал? Зря окно конопатил тряпьём? Я, быть может, заранее знал: ты ещё постучишься в мой дом,
ты поманишь меня в неуют. Я отвечу: "Какого рожна?.." Ах, жена. Как метели поют за окном! А в дому -- тишина.
11.
Пыльный свет. Осклизлые ступени. И, конечно, тени на стене... Сколько этой самой дребедени снилось и ещё приснится мне!
Убегаю, догоняю, плачу, изнутри расшатываю клеть, ничего перед судьбой не значу, но пытаюсь всё-таки взлететь!
Надо так: колени к подбородку, и -- в зенит, слегка наискосок. Только бы не мордой в полировку. Только бы достаточно высок
потолок полузабытых взлётов: чуть повыше б этих стеллажей... Сновиденья! Ваш язык эзопов я устал разгадывать уже.
Я устал от мыслей приземлённых, от житья на грани забытья, от полётов неосуществлённых, от поэтов, пишущих, как я.
Никогда не буду просыпаться и, святой материи назло, буду безуспешно, но пытаться хоть разок подняться на крыло,
хоть на миг вернуться в ту беспечность, где стихи случались просто так, где окно распахивалось в вечность, старым тайнам тесен был чердак,
рифмовались "жимолость" и "милость", и луна плясала на трубе...
– - Ты стонал. Наверное, приснилось что-то нехорошее тебе?
–
Ты права, заботливая фея. Ты, конечно, как всегда, права. Дай мне руку. Вот сюда, левее. Говори обычные слова.
Ты права в любое время года, потому что я в тебя влюблён. Разыгралась злая непогода и наслала нехороший сон.
12. Ножны и клинок
(Вахтовому методу посвящается)
Давным-давно, в седую старину, найдя весьма весомые причины, два короля затеяли войну, а это -- дело чести для мужчины. Король божился: "Будет враг побит и побеждён до середины лета!" - но баронессы плакали навзрыд, своим баронам штопая колеты. Один барон, задира и шутник, надев колет и сунув ногу в стремя, устами вдруг к устам жены приник на очень продолжительное время. А на прощанье, ножны ей вручая, так пошутил: "Разлука нелегка, но ты меня дождёшься, дорогая, как эти ножны -- своего клинка!" "Не уходи, я так тебя люблю!" -барону баронесса прошептала. "Я присягал на верность королю!" -ответил он, и войско ускакало. Барон сражался в дальней стороне, а баронесса плакала ночами, и ножны пустовали на стене - причина и метафора печали... В июле был обычный летний бал. Плясали гости, и шелка пестрели, и виночерпий вина разливал, и сладкозвучно пели менестрели. "Когда нельзя, но хочется, то можно..." - шепнула менестрелю баронесса. И плоть входила в плоть, как шпага в ножны, по самую по чашечку эфеса. Тем временем за морем, на войне барон являл разумную отвагу и после битвы думал о жене, в чужие ножны втискивая шпагу... Когда, навоевавшись, короли нашли пустяшный повод помириться, не многие бароны обрели возможность к баронессам возвратиться. К несчастью, уцелел и наш барон. Осенние дороги были вязки. Пришпоривал коня и мчался он к нелепой и трагической развязке... Уже безумен, стар и одинок, барон твердил в неистовом запале: "Не разлучайте ножны и клинок!" Его жалели, но не понимали и воевали.