Дом

Лорен Кристина

одной и той же марки, да так долго, как только Дэлайла помнила. Ее книги

всегда были с голыми мужскими торсами на обложках, а хобби – собирать

крошечных керамических животных жутковатого вида, к которым Дэлайла

всегда относилась снисходительно.

Прежде чем потерять работу, ее отец был трудоголиком, и когда был дома, то, как правило, садился перед телевизором и ворчал о том о сем. Для Дэлайлы

он был неодушевленным предметом в костюме ее отца: с тех пор как она

приехала

домой, у нее было чувство, что она все равно не узнала бы его лучше, проведи она эти шесть лет здесь.

Хотя Дэлайла жаждала иметь брата, этого так и не случилось, поэтому ей

пришлось довольствоваться ее другом и таким же единственным ребенком в

семье Давалом Редди, чьи родители были настолько навязчиво заботливыми, насколько ее собственные – безразличными. Но в то время как Давал громко

заявлял о себе в своей буйной манере на фоне тихих и набожных домочадцев, причудливые идеи Дэлайлы были незаметными: у нее были бесчисленные

сотни рисунков отрубленных голов, жестко держащих еще бьющееся сердце

кулаков и темных бесконечных тоннелей, которые спрятаны под неплотно

лежащими паркетными досками в ее шкафу.

Такое же темное очарование тянуло ее и к Гэвину Тимоти.

Когда ее одержимость только зародилась, с ней рядом был Давал. Им было

по девять, и они пришли в кино на «Уоллес и Громит: Проклятие Кролика-

Оборотня». Дэлайла настояла, чтобы потом они пробрались на «Труп Невесты»

и заставила остаться на двух следующих друг за другом сеансах. Ее жизнь в

радиусе пары квадратных километров вокруг Мортона ощущалась

незначительной и простоватой, угнетающе обыденной. И мысль, что может

существовать другой мир – не блеклый, скучный или безопасный – была словно

песнь сирены.

На следующий день в школе Дэлайла впервые как следует заметила Гэвина.

Он был высоким и сутулым, а волосы темные и такие лохматые, что закрывали

почти все лицо, – по крайней мере, пока мисс Клермонт не заправила их ему за

ухо. Его глаза уже тогда были обрамлены черными ресницами, густыми снизу и

длинными сверху. На щеках у него не было румянца, но губы были кроваво-

красными; руки настолько длинные и тощие, что казалось, будто сделаны из

веревок.

Гэвин всегда был ее одноклассником, но до того дня она толком не

обращала на него внимания. Не видела, насколько он другой – как будто вышел

из того вчерашнего фильма и освоил способность раствориться в толпе.

Она достигла максимума в своей странной и навязчивой увлеченности –

после того как наблюдала за ним два года и после того как осмелилась

пригласить его на танец в школе.

Но во время перемены, вместо того чтобы, как

всегда, найти его читающим под деревом, она увидела, как двое хулиганов на

спортивной площадке пихали его из стороны в сторону. Тогда Дэлайла пнула

Итана Пинорелли в голень, заехала Джеймсу Тауну в челюсть, получила

ответный удар в лицо и тут же была исключена из школы.

Родители в ужасе отправили ее к эксцентричной бабушке, чтобы Дэлайла

жила и посещала там частную школу. Но строгая католическая школа была не

настолько строгой, как на то надеялись ее родители, и именно Св. Бенедикт стал

ключом, который разблокировал ее воображение.

Расстояние должно было с годами приглушить ее увлечение, но Дэлайла

поняла, что не сможет остановиться и перестать наблюдать за Гэвином.

– На что ты уставилась? – спросил Давал, толкнув ее в плечо и этим вырвав

ее из своих мыслей.

Она проглотила кусочек яблока и показала подбородком в сторону

сидящего под деревом и в одиночку читающего книгу Гэвина.

Давал фыркнул.

– Ты слишком долго была заперта в школе с одними девочками, если

считаешь, что он лучшее, на что можно смотреть.

Покачав головой, Дэлайла настоятельно проговорила:

– Нет, посмотри на него.

– Я и смотрю.

– Он стал таким большим… и высоким, – Гэвин всегда был таким: настолько высоким и большим, что всегда поражало, как он мог двигаться.

Теперь его длиннющие ноги соответствовали большим стопам, а руки идеально

подходили невероятно широкому торсу. Гэвин вырос, и, похоже, теперь у него

был миллион секретов: он был чем-то вроде криптонита Дэлайлы.

Давал рядом промычал, равнодушно соглашаясь.

– И он больше не тощий, – добавила она. – На самом деле, он мускулистый.

Даже Дэлайла уловила, как она произнесла это слово – «мускулистый» –

как нечто немного грязное.

– Как скажешь.

– И… – Дэлайла затихла. Что она могла сказать? Я была одержима и

увлечена его очарованием, когда мне было девять, а сейчас поражена, узнав, что он намного лучше, чем я ожидала?

– Это ты подсунула записку в его шкафчик? – спросил Давал. – Перед тем

как тебя отправили в школу Св. Бенедикта.

Смеясь, Дэлайла кивнула. Судя по всему, ее увлечение Гэвином Тимоти не

было секретом.

– Напомни, что там было написано? – уточнил Давал.