Дом волчиц
Шрифт:
— Это так, — отвечает она. — Но ему нечего опасаться. — Она, опустив взгляд, чистит свою фигу и думает о Менандре. Дидона настояла, чтобы она перестала общаться с ним и даже переписываться на стене. Амаре не хватило духу признаться ему, что у нее появился покровитель, и она малодушно послала Дидону в гончарную лавку вместо себя. Ей больно даже думать о нем. Она вскидывает взгляд со светлой очищенной фиги в своих ладонях на Друзиллу. — Ты когда-нибудь была близка с Руфусом?
— Тебе действительно важен ответ на этот вопрос?
—
— Лишь очень недолго, — говорит Друзилла, следя за ее реакцией. — Вижу, что я тебя расстроила.
— Вовсе нет, — возражает Амара, удивляясь собственному потрясению. — То есть я не ревную. Просто он уверял меня, что нет. Он был весьма убедителен.
Друзилла смеется.
— Мужчины — прирожденные лжецы. Прими это как комплимент. Он не хотел ранить твои чувства. По крайней мере, он понимает, что они у тебя есть.
— А Квинт не понимает? — спрашивает Дидона.
— Как сказать… — сухо говорит Друзилла, отломив кусок хлеба и снова откинувшись на подушки. — Мне даже не нужно спрашивать, спал ли кто-то из вас с Квинтом. Я знаю, что вы с ним спали. Иначе он бы уже измучил меня просьбами заняться с вами сексом. — Девушки смеются. — Он именно таков, каким кажется, — продолжает она. — Со временем на удивление сильно прикипаешь к мужчинам. Даже к Квинту.
— Но не ко всем, — говорит Амара.
— Ты про вашего хозяина? — спрашивает Друзилла.
Амара кивает, не желая называть его по имени.
— Ну не знаю, — поддразнивает ее Дидона. — Вы с Феликсом часами вместе разбираете счета. Неужели он ни разу не показывал себя с доброй стороны?
— Он конченый ублюдок, — со злостью отвечает Амара. Это скверное слово омрачает их приятное утро, принеся с собой беспросветность лупанария. — Прости, — обращается она к Друзилле, вспыхнув от смущения. — Я не хотела выражаться так грубо.
— Уверена, что никого из нас не шокируют крепкие выражения, — смеется Друзилла. — Квинт тоже ублюдок, хоть я ни разу и не злилась на него настолько, чтобы так его назвать. Только в моем случае он мне платит, и, поверь, я понимаю, в чем разница, — добавляет она, посерьезнев.
«Это потому, что она свободна, а мы рабыни», — думает Амара. Друзилла так гостеприимна и дружелюбна, что об этом легко забыть, но, будучи вольноотпущенницей, она почти настолько же далека от них, как и Руфус. Хотя ей и приходится зарабатывать на хлеб тем же ремеслом, что и им.
После упоминания о Феликсе между девушками возникает скованность, и беседа лишается непринужденности.
— Пожалуй, нам пора возвращаться, — бормочет Дидона после того, как в разговоре второй раз виснет неловкая пауза.
Друзилла не уговаривает их задержаться, но любезно приглашает посетить ее дом снова, словно они ее настоящие гостьи, а не жрицы наемной любви. На пороге Дидона и
Глава 33
Твоя беременность мне безразлична, Сальвилла, мне глубоко наплевать на нее.
Теперь, когда Феликс разместил в лупанарии еще больше женщин, жить там становится еще более неуютно. После того как неделю назад он подселил к Крессе двух испанских танцовщиц, собственные кубикулы остались только у Бероники и Виктории. Кресса делит кубикулу с Британникой, и ни одна, ни вторая не пользуются популярностью у клиентов. Феликс не желает этого признавать, но Британника оказалась ужасным вложением.
Ипстилла и Телетуза почти не говорят по-латыни, а может, просто предпочитают компанию друг друга. Когда Дидона и Амара входят, они громко смеются и кричат друг на друга по-испански, занимая весь коридор. Фабия пытается подмести пол, но они не обращают на нее внимания и остаются на месте.
— Хвала небесам, что вы вернулись! — говорит Виктория, увлекая их в свою кубикулу. Амара и Дидона садятся на кровать. — Феликс хочет, чтобы мы сводили новых девушек на охоту и научили их кое-каким основам.
— А вдвоем они пойти не могут? — спрашивает Амара. — Думаю, они и сами предпочли бы поохотиться без нас.
— Нет, он хочет, чтобы мы за ними присмотрели. И кто-то должен взять с собой Британнику. Он по горло сыт ее бездельем. — Амара подозревает, что его мнение разделяет и Виктория. Она так и не прониклась симпатией к чужеземке. — Если мы с Дидоной возьмем испанок, ты возьмешь Британнику?
— Почему я?
— Не станем же мы просить Крессу! А Бероника плохо себя чувствует. Ночью у нее был буйный клиент. И потом, я думала, что она тебе нравится.
— Ладно, — вздыхает Амара. — Я ее возьму.
Оставив Дидону и Викторию шумно договариваться с испанками, она неохотно плетется в свою бывшую кубикулу. Кресса лежит на ее кровати с закрытыми глазами, но, как подозревает Амара, не спит. Британника сидит на табурете и охраняет ее, словно бледная сторожевая собака.
— Британника. — Амара протягивает руку. — Пойдем со мной. Пойдем.
Иноземка неуверенно оглядывается на Крессу.
— Пойдем, — уже более настойчиво повторяет Амара. — Мы идем искать мужчин.
Британника встает во весь свой внушительный рост и с мрачным лицом шагает к двери. Амара подозревает, что за время, проведенное в лупанарии, новенькая научилась сносно понимать по-латыни, но та ничем этого не показывает и не произносит ни слова, кроме имени Крессы. Они выходят через заднюю дверь, чтобы не протискиваться между девушками, размахивающими руками и галдящими на весь коридор.