Дом волчиц
Шрифт:
Бероника ахает.
— Какая прелесть! — Она показывает всем маленькую подвеску с камеей, которая явно намного дороже остальных подарков. — Как же тебя люблю! — Она бросается на шею Галлию и тут же, поникнув, отступает. — А я-то купила тебе жалкую помаду для волос!
Сидящая возле шумно целующихся влюбленных Виктория, сгорбившись, опускает взгляд. Вопреки всем ее насмешкам, Галлий сделал для Бероники больше, чем кто-либо мог представить. Феликс встает со стола и опускается на корточки рядом с ней.
— Моей любимой шлюхе, — говорит он, вручая ей какой-то кулек.
Виктория вскидывает на него глаза, полные надежды и любви, и достает
День клонится к вечеру, и все, кроме Амары и Феликса, постепенно пьянеют. Они же словно не позволяют себе расслабиться даже по случаю Сатурналий. Чувствуя на себе его взгляд, она гадает, не навлекла ли на себя подозрения. Феликс не мог узнать ни о Руфусе, ни о деньгах, которые она ссудила Бальбине. Она была слишком осторожна. Будь на его месте любой другой, она сказала бы, что он смотрит на нее с вожделением, но она знает, что это невозможно.
Мужчины пытаются приготовить рагу из фасоли, решив устроить девушкам выходной, но в результате только разбрызгивают подливу и едва не тушат огонь, так что Телетузе приходится отогнать их от жаровни и взяться за готовку самой. Они продолжают со смехом лезть ей под руку.
— Вы все портить! — раздраженно визжит она. — Уходить! Руки прочь!
Фабия предлагает Телетузе помощь, но та жестом показывает ей, чтобы продолжала сидеть.
— Незачем всем страдать, — говорит она, со значением глядя на Трасо.
— Я так счастлива за Беронику, — говорит Амаре Дидона. — Пожалуй, Галлий и вправду ее любит! — Амара молча улыбается, не находя слов от тревоги. — Он не забудет, — успокаивает ее Дидона. — Попомни мое слово.
Она берет Дидону за руку.
— Я люблю тебя, — шепчет она в ответ. — Я не нарушу своих обещаний.
Подождав, пока все наедятся подгорелым кашеобразным рагу, Феликс объявляет, что пришла пора отправляться в форум. Бероника и Галлий неохотно отрываются друг от друга. Все это время они просидели в углу вдвоем, даже не притворяясь, что участвуют в общем веселье.
— Почему бы тебе не остаться и не трахнуть ее? — раздраженно говорит Галлию Феликс. — Догоните нас, когда угомонитесь.
Они кутаются в плащи и высыпают на улицу. По случаю праздника окна лавок забраны ставнями, но кое-кто из горожан прогуливается по городу, пользуясь возможностью подышать свежим воздухом до темноты. Амара берет Дидону за руку, и все неторопливо идут к форуму. Все прохожие явно прибывают в приподнятом настроении, и даже Парис под руку сопровождает свою мать, которая светится от радости так, словно ждала этого подарка все Сатурналии. Амара с дрожью вспоминает, как Парис вынес Симо из пылающего трактира только для того, чтобы пырнуть его ножом.
Дидона сжимает ее ладонь.
— Ты замерзла?
Амара качает головой.
Пьющий и веселящийся народ гуляет по форуму, глазея на уличных артистов и музыкантов. Девушки останавливаются возле факира. Амара смотрит, как мужчина жонглирует горящими факелами, ловя и подбрасывая их облаченными в перчатки руками.
— Я надеялся, что сегодня тебя увижу. — Голос из-за ее спины звучит как воспоминание о родине.
Амара не встречалась с Менандром уже несколько месяцев, но при звуке его голоса кажется, будто он сжимал ее
— Мы условились встретиться в Сатурналии. Понимаю, что это было давно, — добавляет он при виде ее смущения. — Но я здесь только как друг. Я принес тебе подарок.
Он вкладывает ей в руки завернутый в тряпицу сверток. Развернув обертку, она находит внутри красивую глиняную лампу, покрытую зеленой глазурью. На ней изображена статуя Елены Троянской из ее родной Афидны, на которую она любила смотреть в детстве и которую с гордостью показывал ей отец. Амара, потеряв дар речи, смотрит на лампу. Менандр изготовил это чудо специально для нее. Она бросается ему на шею.
— Какая красота! — говорит она. — Это самый прекрасный подарок, который мне когда-либо дарили.
Дидона дергает ее за руку, и она отстраняется, но Менандр ловит ее ладонь.
— Тимарета, я понимаю, что у тебя теперь есть покровитель, — говорит он. — Но, возможно, ты могла бы полюбить меня, если бы я был свободен, если бы обрел свободу?
Амара отнимает у него руку, наконец увидев человека, которого Дидона заметила за его спиной.
— Это что такое?
Она никогда не видела Руфуса в таком гневе. Сердце ее замирает от ужаса. Оттолкнув Менандра, она бросается к своему покровителю, но тот не позволяет себя обнять.
— Кто это?
На мгновение ей кажется, что он ее ударит. Амара замирает в нерешительности. Она прекрасно понимает, как необходимо поступить, остается лишь собраться с мужеством.
— Это? — Она оборачивается на Менандра, словно только что его заметив. — Да так, никто! Просто какой-то парень, который хотел подарить мне подарок на Сатурналии за мои красивые глаза. Я даже имени его не знаю. — Она смеется. — Что тебя так разозлило? — спрашивает она, беря Руфуса за руку. — Ну же, не глупи! Надеюсь, ты не воображаешь, что у тебя есть повод для ревности! Он же всего лишь раб. — Амара понимает, что ее слышит Филос, стоящий рядом со своим хозяином, но не обращает на него никакого внимания. Главное, чтобы в ее слова поверил Руфус. — Послушай, я тебе это докажу, — говорит она, словно потакая капризному ребенку. — Я просто верну ему лампу, и пусть подарит ее другой девушке. — Она склоняет голову набок и насмешливо смотрит на него из-под опущенных ресниц. — Впрочем, мне очень жаль, что ты не считаешь меня самой хорошенькой девушкой на Сатурналиях, потому что он хотел подарить ее первой красавице.
Амара почти начинает верить в собственные оправдания, но только до тех пор, пока не поворачивается лицом к Менандру. Он глядит на нее, словно на незнакомку. Она протягивает ему лампу и пристально смотрит ему в глаза, взглядом умоляя о понимании.
— Прости, но я не могу это принять.
Он не шевелится. Она заставляет себя шагнуть вперед, продолжая держать перед собой его подарок. Лампа выскальзывает из ее дрожащей руки и разбивается у ног Менандра.
Амара ахает от потрясения. Они с Менандром сталкиваются взглядами, и при виде его лица она осознает, что чувства, когда-то связывавшие их, мертвы. Амара опускает глаза на глиняные черепки, лежащие у нее под ногами. Искусное изделие, запечатлевшее в себе любовь и отмеченное воспоминаниями о родине и прежней жизни, разбито вдребезги. Амара вспоминает расколотый в некрополисе горшок Крессы, умирающего незнакомца, жертву, на которую пошла Виктория ради спасения ее жизни. У нее нет другого выбора, кроме как выживать любой ценой.