Дом в Лондоне
Шрифт:
– Ну ладно, – сказал Василий. – Ну чего уж там… Всем трудно.
– Да разве… Разве так можно? – спросила Валентина, словно Лидочка могла все объяснить.
– Так нельзя, – сказала Лидочка. – Но мы, к сожалению, пока ничего не можем сделать.
– А если письмо написать? Телеграмму в Москву. Чтобы проверили и произвели аресты, – предложил Василий.
Лидочка даже отвечать не стала, да Василий и сам не верил в собственные слова.
– А может, пожалеют? – спросила Валентина.
– Вряд ли, – сказала Лидочка. – Они слишком много потратили сил, чтобы дойти до
– Ужас-то какой! – сказала Валентина.
– Я думаю, что нам надо уезжать, – решительно сказал Василий. – Плюнуть на все и уезжать!
– А вещи нельзя кинуть, – возразила Валентина. – Столько средств потрачено, столько времени… Чистое разорение!
Этот странный, пустой, ходящий по кругу разговор был прерван звуком открывающейся двери.
– Эй, кто дома? – послышался слишком громкий для позднего вечера голос Аллы. – Принимайте гостей!
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Валентина, побледнев, замерла, словно ее застигли за чем-то постыдным. Василий бессильно опустился на стул.
Лидочка пошла к двери, но тут навстречу ей в столовую ворвалась Алла – веселая, краснощекая, глаза блестят. Сильно пьяная.
И за ней вошел Геннадий.
Лидочка не совладала с собой, и у нее вырвалось:
– Еще чего не хватало!
– А я рад, – сказал Геннадий. – Рад провести вечер в кругу таких приятных людей.
За последние дни он посвежел, словно много времени проводил на свежем воздухе. Шоколадные глаза горели хмельно и отчаянно.
Пиджак Геннадия был расстегнут. На черном галстуке красовалась золотая булавка. Брюки были белыми, и создавалось ощущение дурного вкуса.
Оттого, что виски Геннадия были высоко подбриты, а яркая лампа светила ему в спину, уши его просвечивали красным.
– Плохо встречаете, – сказал Геннадий. – Василий, мечи на стол!
Василий сделал движение, желая привстать и соответствовать приказу, но смелее оказалась Валентина, которая двинулась вперед, прикрывая мужа.
– Мой супруг, – сказала она официально, – с тобой гусей не пас. Он ветеран труда, а не хрен собачий.
Наверное, это был самый отчаянный поступок в жизни Валентины. Василий тянул ее сзади за юбку.
– Вот и ладушки, – вполне миролюбиво сказал Геннадий. – Вот и скажи своему ветерану труда, чтобы подсуетился.
Валентина не успела остановить мужа. Тот проскользнул у нее под рукой и ринулся к буфету.
Алла заметила, что в коридоре стоит Слава.
– Ген, а Ген, – сказала она, – обернись, блин. Это мой благоверный Славик, извини за выражение, су-пруг!
Она заливисто расхохоталась.
Геннадий резко развернулся и протянул руку.
– Как же, как же, – сказал он. – Наслышан о вашем счастье. Будем знакомы, граф Шаляпин.
– Не надо, – шептала Лидочка, – не надо.
Но Славик, заранее деморализованный, послушно пожал протянутую руку.
Геннадий, шаля, сжал пальцы Славика в своей длани, словно статуя командора. Слава вскрикнул от боли и стал извиваться, чтобы вырвать руку. Геннадий смеялся.
– Отпусти! – услышала Лидочка чей-то хриплый голос. И только потом
Но Геннадий услышал и подчинился. Слава отступил к стене и принялся растирать раздавленные пальцы.
– Ну и голосок у тебя, Лидия Кирилловна, – сказал Геннадий. – Ты меня испугала.
Алла уселась за стол и сказала Василию:
– Лед захвати, не забудь. Жара в вашей Англии!
– Нету льду, – ответил Василий.
– Всегда у вас так, если мне чего нужно, обязательно нету. Гена, разгони их всех к чертовой матери, будь дружочек.
– Всему свое время, – серьезно ответил Геннадий и, налив полстакана виски, выпил, как воду.
Несколько секунд он стоял, зажмурившись, потом оглядел всех и приказал:
– Взяли! Взяли, чтобы выпить за знакомство!
Василий и Валентина тут же подчинились. Слава не взял. Лидочка тоже не протянула руку.
– Учтите, никого не принуждаю, – сказал Геннадий. – Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути. Слышали такие детские стишки? А вот с детьми, которые хорошо себя ведут, с удовольствием выпью. А ну вздрогнули, интеллигенция!
Он протянул руку со стаканом вперед. Василий, Валентина и Алла протянули свои бокалы навстречу. Раздался громкий звон.
– Чудесно! – сообщил Геннадий. – Создана новая трастовая организация. А детей, которые ведут себя плохо, мы оставим без компота. Все пьют до дна за мир и дружбу между народами! А ну до дна! – прикрикнул он на Кошек.
Василий выпил залпом, как водку, хмыкнул и утерся рукавом. Валентина пила глоточками, морщилась и мучилась. Но терпела.
Лидочке стало их жалко. Геннадий прочел ее мысль и сказал вполне трезвым голосом:
– Жалеть надо не слабых мира сего, так сказать, а жалеть надо непослушных. Потому что их будут пороть. Тех, кто не пьет за дружбу, поняла? Однозначно. – Он поставил стакан на стол и продолжал: – Я к вам на минутку, на два, так сказать, слова. Но слушать попрошу внимательно. До меня дошли слухи, что не все нормально на борту. Так что я счел нужным заглянуть на огонек. Во-первых, есть подозрения, что ты, Лидок, слишком много здесь узнала. Без вариантов мне ясно, что папаша и его дочурка тебе ситуацию изложили. Правильно?
Лидочка не стала отвечать, но Геннадий и не ждал ответа.
– Я ничего против не имею, – сказал он. – Вместе живете, вместе переживаете. Но учти, Лидия, одну вещь: на тебе теперь ответственность. За жизнь Аллы, которая осталась в Москве, ждет своего ребеночка и горько плачет в одиночестве. На тебя теперь распространяются те же правила, что и на остальных. Конечно, было мнение, чтобы тебя толкнуть под электричку. Но честно говоря, не хотелось портить тебе прическу по причине моей доброты. Живи, но и другим дай жить. Тебе все ясно? Почему молчишь? Ответь своему старому другу. – Лидочка молчала. – Ну Бог с тобой, молчи, но учти, я сегодня имел связь с Москвой. Мне сообщили, что проверили твой адрес: Средний Тишинский переулок и так далее. Муж твой гуляет по вечерам с собакой. Совершенно один и без оружия. Такое вот легкомыслие. Если ты будешь вести себя неправильно, он пострадает.