Дом у воды
Шрифт:
— Твою мать, — выругался он, обуваясь, а потом снова глянул в окно и застыл на месте.
Из вертолета высыпались люди. Трое в камуфляже и один в пуховике. Именно по дурацкой сине-серой куртке Арсений без труда опознал Михеича. Он заметил, как к вертолету сломя голову бежит Света и кидается на грудь воякам. Сначала к одному, а потом, словно раздумав, к другому.
— Похоже, у тебя гости, Дергайкин, — не утерпел Середа. — Вон как Света радуется.
— Она всегда мужикам рада, — хмыкнул Гаранин, чувствуя, как сводит скулы и где-то
— Интересно, кто такие? — пробубнил, не обращая внимания на грязный комментарий Арсения, Юра Бойко. — Ты бы спустился, что ли? Или, хочешь, мы наведаемся…
— Ага, — скривился Гаранин, не сходя с места и зачарованно смотря в окно. А там, внизу, развеселая компания зашла в дом и уже через несколько минут направилась к вертолету, прихватив Светин рюкзаком и какую-то сумку.
— За Светкой приехали, — с тоской в голосе пробормотал Сергей. — Ты бы спустился, попрощался, а?
— Долгие проводы, лишние слезы, — пробурчал Арсений, усаживаясь к столу. — Мы попрощались. Вчера, — бросил он небрежно, а сам застыл, наблюдая, как вертолет поднимается в воздух, навсегда увозя от него Свету и Олеську.
Внутри острой занозой заколола застарелая рана. Но теперь она ныла по-новому, словно в сердце забили кол и проворачивали медленно. В одну сторону, а потом в другую.
«Сама виновата, — мысленно рыкнул Арсений. — Не затевала бы гадости, жили бы и дальше. Хорошо же все было, весело! Но Светочке захотелось большего. Видать, с самого начала планировала… Ну и пролетела девочка, как фанера над Парижем!»
Он отмахнулся от навязчивых думок и, глянув на приунывшую охрану, предложил:
— Пойдем на зайцев поохотимся. К дальним озерам сходим, а?
— Может, тебе догнать ее, — аккуратно предложил Юра. — Смотри, вон в Крушинино вертушка садится. Наверное, Михеича высаживают.
— Много чести, — фыркнул Гаранин. — Ну что, пацаны, вы со мной или я сам пойду?
— С тобой, — пробурчал Юра. — Полчаса на сборы, идет?
Арсений кивнул и налил себе еще чая, ожидая, когда мужики соберутся. В кармане штанов запиликал сотовый, и высветился лялькин номер.
— Мы уехали, — сдержанно сообщила она. — Прощай, Сеня!
— Может, еще свидимся, — пробурчал он. — Я пришлю контакты своих адвокатов.
— Не трудись, — вздохнула она. — Без тебя справлюсь. Веселись, Сеня, девок полно вокруг. Еще кого обилетишь!
— Подожди, — рыкнул он, — Я сейчас приеду в Крушинино, поговорим.
— Нет смысла, — пробормотала она. — Мы заехали с Катериной попрощаться. Время поджимает.
— Какое время, Света? — не понял он. — Подожди полчаса.
— Ты передумал насчет нас? — уточнила она осторожно.
— Нет, дорогая, — пробубнил он. — Но ты мне должна оставить адрес, где тебя искать в случае чего…
— Нет необходимости, Сень, — устало бросила она. — Не надо нас искать.
— Адрес хоть пришли, — попросил он, в глубине души не желая ее отпускать.
— Кемерово, поселок Бордовый, там спросишь,
— Видимо, занесла меня в черный список, а потом симку выкинула, — пробурчал он сквозь зубы, на следующий день подъезжая к Крушинино. Ворвался к Михеичу в магазин и, пренебрегая злым взглядом Катерины, рявкнул на весь магазин:
— Куда она поехала? Адрес тебе оставила?
— Мне — да, — осадила его Катерина, — а вот тебе просила ничего не говорить, — вскинулась она и добавила презрительно: — Иди гуляй, Сеня! Твой номер шестнадцатый!
Он выскочил из магазина и остановился на крыльце, не зная, что предпринять дальше.
— Ну ты и упорол, — хмыкнул сзади Михеич. — Такую девку классную потерял.
— Где она?
— Уже, наверное, к дому подъезжает, — поморщился Михеич. — Мать всполошилась, что Света в обморок упала, так папаня ее спецоперацию провел. Даже полковнику Петрунько в Зарецк позвонил. Тот вертолет выделил. Вот их с Олеськой в Архангельск доставили, а оттуда уже регулярным рейсом на юг. Ну и в Зарецке посидели немного, сбор ветеранов, мать вашу, — махнул рукой Михеич. — Сто лет не видал ни Петрунько, ни Бессараба. А тут сам за дочурой пожаловал…
— Отец? — уточнил Гаранин.
— Ага, родной, — кивнул Михеич и добавил нехотя: — А второй мужик — крестный ее. Веселый такой.
— Ее крестный? — переспросил Арсений, слабо веря, что сам Пахомов припрется в Гречишкино на вертолете.
— Ну да. Мужики богатые, да и сама Светка — деваха не бедная…
— С чего ты взял? — лениво пробурчал Джин.
— Она кольца надела. Так там два огромных бриллианта и сапфир…
— А ты разбираешься в драгоценных камнях? — осклабился Арсений.
— Я нет, а вот Катя моя понимает. Так что не боись, Дергайкин, и твоего дитенка в люди выведут. Помощи у тебя не попросят. Сиди дальше на своих деньгах, — словно сплюнул последние слова Михеич и отправился в дом. Потом остановился в дверном проеме и бросил нехотя: — Олеська просила тебя приехать за ними. Сказала, что на столе оставила послание, как их найти…
— А кроме Олеськи никто ничего мне сообщить не желает? — напрягся Гаранин.
— Прости, Сеня, мы все тебя уважали и считали хорошим человеком…
— Ну я понял, — скривился Арсений и направился к вездеходу. А вернувшись домой, первым делом кинулся в зимовку, где на столе нетронутым лежал лист, вырванный из альбома. Детской рукой нарисованный дом с острой крышей, намалеванная синяя гладь реки, а по ней кривые лодочки и какие-то крендели с крыльями, наверное, лебеди. Неумело написанные буквы складывались в слова — «Дом у воды».
— Спасибо, Олеська, — пробормотал Гаранин, плюхаясь одетым на холодную кровать. За то время, что он бегал за зайцами, а потом мотался в Крушинино, печь остыла, а за ней и дом.