Дом с химерами
Шрифт:
Аннушка пожала плечиками, на которых распластались вязаные клапаны её чудаковатой шапочки с первобытным карело-финским орнаментом.
– Не знаю, как это понимать, но на первоначальных чертежах, эскизах и даже старых фотографиях скульптуры эта теперешняя ведьма была божественно красива и юна.
– Шутишь?.. – покосился теперь на неё Арсений и поэтому не заметил, как свирепо сморщилось каменное лицо химеры, как опустила она голову, вглядываясь в их далёкие фигурки внизу, на тротуарной плитке.
– Рассказывают, в химеру статуя обратилась, когда в тени её крыльев застрелили
– А кто?.. – задал Точилин всё-таки вопрос, вернее, попытался.
– А застрелил её новый любовник, – охотно подхватила девушка. – Тот самый бывший полицмейстер, вор и чекист. Трепаков. Гнался за ней почему-то, стрелял и всё кричал: «Отдай, отдай!» Что она там у него украла? – Вместо того чтобы развести руками, Аннушка развела в стороны длинные «уши» своей шапочки. – Кто его знает?
«Кто-кто… – проворчала каменная Алевтина, не размыкая каменных губ. – Кто надо, тот знает…» – и снова любовно вчувствовалась в украшение своего левого крыла. В ожерелье бриллиантов, отливавшее позолотой шампанского.
Тех самых брильянтов, что якобы не успела забрать у ювелира Алевтина живая. То самое ожерелье. И успела накинуть Алевтина живая его на каменные перья Алевтины неживой. Хотя разницы тогда между ними было уже всего на один шаг. Шаг с края крыши в бездну вечности…
С двумя револьверными пулями в спине и девятимесячным младенцем под сердцем.
Спасибо профессору Преображенскому, кстати оказавшемуся внизу с докторским саквояжем: принял у полу-, а потом и совсем мёртвой роды. И сказал о новорождённом: «Ты смотри-ка, живой? Ну, да всё равно издохнет…»
Но это уже другая история. А эта почти закончилась…
– Ну, вот и всё, – вздохнула Аннушка, завязывая под горлом длинные «уши» шапочки, отчего её англосаксонское, чуть вытянутое, личико обрело такую милую славянскую округлость, что Арсений против воли взялся ей помогать.
– Ни бриллиантов, ни «золотого чемодана», – задумчиво продолжала девушка, даже не замечая того, что её и без того грубоватый голосок уже сипит от энтузиазма капитана. Тот, завороженно потянувшись к обиженно припухшей губе Аннушки, невольно затягивал и клапаны шапочки, так что…
– Задушишь!.. – спохватилась девушка, заколотив в кожаную грудь реглана варежками с такими же умильными рисунками финских нерп и оленей. Впрочем, каждый их новый удар становился всё слабее и слабее…
Кадр начал затухать, словно вот-вот на чёрном поле появятся титры: «Конец», но тут…
Не совсем тут, но поблизости
– Что это?! – казалось, глаза Крыса сейчас выдавят стекла очков, так они расширились от страха и удивления, когда Горлум сковырнул хромированные замки чемодана.
– Это такое… – Горлум почесал под медной каской красным пожарным топориком. – Это такой… – Он не находил слов от нервного восторга. – Такой хабар, которого никто и никогда!.. Которого нам на всю жизнь!.. За который нас с тобой убьют, – наконец нашёл он самое реалистическое определение.
– То есть? – не удовлетворился им Крыс, хоть и проникся.
– Это наша
– «Золото Трои»? – всё ещё не совсем понял Крыс своё внезапное несчастье.
– Ну, ты совсем тёмный, – с нетерпеливым раздражением отмахнулся от него Горлум, трогая дрожащими пальцами ушастую золотую маску. – Не знаешь, что ли? – И, повернувшись к монитору, быстро и безошибочно вызвал нужную справку в Яндексе: «В 1873 году немецкий археолог-любитель Генрих Шлиман, всю жизнь искавший доказательства существования Трои, на древней анатолийской земле нашел так называемый “клад Приама” – легендарного царя Трои. Это были 2 золотые диадемы, 4066 золотых пластинок сердцевидной формы, 24 золотых ожерелья, серьги и прочее, всего – 700 изделий из чистого золота, не считая всевозможной утвари из серебра, горного хрусталя и драгоценных камней. Находки Шлимана стали сенсацией XIX и XX столетий!» – И продолжил уже своими словами, с праздничным вдохновением пономаря:
– Троянскую коллекцию он подарил берлинскому Пергамон-музею. После окончания Второй мировой войны она бесследно исчезла. Однако существуют сведения, что золото Трои было вывезено в СССР в начале 1946 года. Руководил операцией директор Государственной Третьяковской галереи. Вот некоторые фрагменты из его доклада руководству… – обернулся Горлум обратно к ноутбуку:
«Я обратился непосредственно к маршалу с докладной запиской, в которой указывал на необходимость вывоза в СССР ряда уникальных музейных коллекций из Фридрих-Кайзер музея, Немецкого музея, Пергамон-музея (Берлин). Через несколько дней он вернул мне записку с резолюцией…»
Горлум запнулся, не успев дочитать.
Раздался громовой стук в двери. Погас свет. По монитору компьютера прошла рябь, затем на нём расплылся гигантский человеческий нос с аккуратно подстриженными волосками в ноздрях. Нос принюхался, потом сменился внимательными глазами, застеклёнными чёрными очками…
– Они тут! – по-поросячьи тонко взвизгнул Крыс.
– На пожарную лестницу! – не теряя присутствия духа, распорядился Горлум и, вскочив с табуретки, хладнокровно влепился в шкаф. Впрочем, уже через секунду он опомнился и, подхватив бесценный чемодан в охапку, выскочил в окно, заклеенное на зиму. Крыс – за ним. И ребята скрылись в сумерках московских подворотен…
– Господи, что это? – отпрянула от капитана Аннушка, случайно открыв глаза и увидев нечто за спиной Точилина.
Какое-то механическое чудище надвигалось на них по тротуару вдоль дома Шатурова. Что-то одновременно похожее и на мелкокалиберного трансформера из высокотехнологического фэнтези-фильма, и на экспонат музея промышленной техники. Нечто с блестящими шарами, вращавшимися между внутренним и внешними ободьями колеса, но на тонких девических ножках и с блондинистой головкой на месте предполагаемой оси.