Дом с химерами
Шрифт:
– Отдайте немедленно чемодан! – потребовал женский голос, звенящий нервным ознобом.
Арсений, аккуратно сложив газету, найденную у майора «Овцебыка», придержал накренившийся скелет и поднялся с дивана. Аннушка, бросив рыться в содержимом саквояжа, лежавшего на коленях скелета (если быть точным – на его берцовых костях), подняла голову. Ильич поднялся с пола, перестав распихивать по карманам шахматные фигурки моржовой кости. Пахомыч поднялся, просто потому что проснулся.
Только когда витые решётки дверей совсем расползлись, они смогли толком рассмотреть обладательницу нервического голоса.
Вдовье
– Квартира генерал-полковника Жужелицы? – шагнув наружу и пряча газету за пазуху, спросил Арсений.
Апартаменты Варге он бы узнал. А раз «где-то там», но не там, – это могла быть только квартира генерал-полковника, отставника ГРУ и бывшего коллеги «парнокопытных» спецназовцев, оставленных внизу. Соседа господина Варге, товарища Ф.Ф. Жужелицы. Список жильцов 4-го подъезда капитан Точилин знал наизусть.
– Так точно, – с армейской чёткостью доложила горничная, но при этом, вместо отдания чести под кружевной чепчик, сделала традиционный книксен.
Выйдя и поторопив своих спутников, Арсений оглянулся. На место лифтовых дверей со слабыми шорохом и скрежетом вернулась стена в зеленовато-золотистых обоях, а сверху бесшумно опустилась картина. На фоне красного батального заката гарцевал белый конь с седоком в форме советского генерала, – синие галифе с лампасами в два пальца, мундир весь в орденах, так что не видно даже муравчатого сукна, суровый взгляд из-под кустистых бровей в тени козырька фуражки. Но, судя по бюрократической осанке, генерал был рисован отнюдь не на поле боя и вряд ли даже в интендантском управлении фронта. Скорее всего, позировал генерал Жужелица в кресле своего кабинета. Как-то уж очень комфортно чувствовал он себя в седле со стаканом чая в медном подстаканнике. Ну да бог судья…
Рядом с портретом, проясняя если не всё, то многое, выпирала из стены печка-голландка, выложенная изразцами с росписью в духе Дюрера и со знакомой чугунной заслонкой, – всё тот же «Адам» с костями и всё той же надписью латинским шрифтом: «Somewhere here». Вот только нижняя часть печи была изрядно разворочена и, сколь тщательно ни была подметена кирпичная пыль, выглядела так, будто в последний раз топили её брикетами тротила.
Многозначительно хмыкнув, Арсений кивнул на дыру Ильичу. Тот хмыкнул в ответ не менее многозначительно. Было очевидно, – голландская печь с этой стороны и камин Варге с другой – имели по меньшей мере общий дымоход. И, соответственно, общую судьбу.
«Странно, – подумал Арсений, почёсывая трехдневную щетину под шарфом. – Странно, что никому и в голову не пришло, что “адская машинка” в дымоходе могла предназначаться вовсе и не банкиру, а его соседу…»
– Это хозяин? – кивнул на портрет капитан Точилин.
Горничная снова присела в полупоклоне.
– Так точно. Фердинанд Фёдорович Жужелица, генерал-полковник. Скончался позавчера. Ещё не подписала…
– Позавчера… – эхом повторил, будто подтвердил для себя, капитан
– Никак нет! – живо запротестовала горничная. – У него склероз был.
– Забыл, как дышать, что ли? – буркнул Ильич.
Арсений посмотрел на него укоризненно.
– Рассеянный склероз, – поправилась горничная, также посмотрев на Ильича с чопорной строгостью. – Он не вставал с кресла, поэтому и не смог увернуться.
– От кирпичей? – осторожно уточнил Арсений. Похоже, что связь с взрывом таки просматривалась, но не прямая.
– Никак нет, – по-прежнему твёрдо стояла на своём горничная, но добавила не так уверенно, вполголоса, будто для самой себя. – Наверное, от чемодана.
Арсений удивлённо вскинул бровью.
– От какого чемодана?
– А вы разве его не видели? – с тревожным недоверием и надеждой переспросила горничная – типичная «барышня» неопределённого возраста и намерений.
Переглянувшись с Ильичём, Арсений уверенно покачал головой.
– А как это могло случиться? Что чемоданом? Куда это он с рассеянным склерозом и чемоданом собирался?..
– Никуда не собирался, – потупила бегающие глазки «барышня». – Хоть это, конечно, и страшная трагедия, но случилось всё довольно обыкновенно. Фердинанд Фёдорович сидели, чемодан упали, они испугались, вскочили бежать, но поскольку у них рассеянный склероз. – Она протёрла сухие глазки платком и, деловито высморкавшись, заключила: – Пока вскочили бежать, уже и инфаркт.
– Действительно, страшно глупо, – хмыкнул Арсений, разглядывая печь на предмет её связи вообще с чемоданами. – Я хотел сказать, глупо и страшно, – поправился он. – Но с его сердцем и рассеянным склерозом и впрямь, пока убежишь куда, тут и удар хватит…
– Откуда ты его знаешь? – шёпотом спросила из-за плеча реглана Анна. – Этого… Габсбурга?
– Фердинанда? Вообще не знаю, – также шёпотом отозвался Арсений, продолжая кивать горничной с сочувственной гримасой.
– А как же: «С его слабым сердцем»?
Вместо ответа капитан передал ей через плечо газету, ту самую, что ст. лейтенант Кононов нашёл у майора Овен-Быковского за пазухой:
– Статья: «Памяти боевого товарища». Кстати, мы забыли представиться? – окликнул он горничную, явно собиравшуюся вернуться к своим обязанностям: натиранию паркета мастикой или чистке фамильного серебра. Как будто в компании незнакомцев, вышедших из стены, не было ничего особенного.
– В этом нет необходимости, – равнодушно отозвалась «барышня». – Я всё равно путаюсь в этих ваших аббревиатурах. Вы ещё хоть поздоровались, а то начинают сразу, как на захвате…
Дела рекламные
– Вы запомнили текст о привилегированных акциях? – всё ещё терпеливо в третий раз переспросил администратор.
– Нет, вы только представьте себе, – с искренним возмущением ответствовала несвоевременная старлетка, – у неё прямо на дефиле бюстье лопнул, а там такой силикон, будто она его вантузом накачивала. Она – «ах», остальные – «ох»…
– Вы о чём? – всё ещё терпеливо, но уже расслабляя узел штатного фирменного галстука, спросил администратор.