Дом проблем
Шрифт:
От этих наивных, но искренних слов толпа одобрительно загудела и многие стали смеяться, а вот усатый очкарик совсем поник, опустил голову, так что лица совсем не видно. И тут Ваха понял, что вроде бы без вида этого странного лица он более и говорить не может, — как бы не о чем. Он замолчал, не зная, что еще сказать. Наступила довольно долгая неловкая пауза, от которой, наверное, усатый очкарик вновь поднял свое лицо, и это, как вдохновение, обнаружило ораторские способности выступающего — он стал цитировать Ленина:
— Т-т-товарищи! Положение
— О-о-о! — одобрительно загудел митинг. А Ваха заметил, как просияло лицо усатого очкарика, и Мастаев еще громче заорал:
— Изо всех сил убеждаю товарищей, что теперь все висит на волоске, что на очереди стоят вопросы, что не совещаниями решаются, не съездами и митингами, а исключительно народом, массой, борьбой вооруженных масс. Так сказал Ленин накануне революции. — Какой том? — вдруг Мастаев ткнул пальцем в сторону усатого очкарика.
— ПСС, том 34, страница 435, «Письмо членам ЦК», — последовал немедленный ответ.
— Совершенно верно, товарищ! — еще раз Мастаев указал пальцем всем на усатого очкарика, а сам в том же революционно-пролетарском духе, уже заведясь, продолжил: — Дорогие товарищи! Работающие на окраинах империи великорусские коммунисты, выросшие в условиях существования «державной» нации и не знавшие национального гнета, нередко приуменьшая значение национальных особенностей в партийной работе, либо вовсе не считаются с ними, не учитывают в своей работе особенностей классового строения, культуры, быта, исторического прошлого данной национальности, вульгаризируя таким образом и искажая политику партии в национальном вопросе. Это обстоятельство ведет к уклону от коммунизма в сторону великодержавности, колонизаторства, великорусского шовинизма! Так говорил Ленин.
— К чему вы это?! — вдруг криком перебил очкарик с усами. — К тому же это не Ленин, а Сталин, избранные сочинения, том 5, страница 27, «Национальный вопрос в партии.»
— Товарищи, — в свою очередь так же перебил Мастаев. — Этот товарищ, на таком жизненно важном этапе становления нашей нации упомянул ненавистное всем имя тирана и деспота Сталина и даже постранично вызубрил труды этого дьявола. Посмотрите на него! Средь нас.
— О-о-о! — загудел в бешенстве народ, так что и микрофон не помогает.
Только сейчас Мастаев понял мощь толпы. И пока он видел, что к усатому очкарику потянулись руки, а под стихию попал и он сам, и ему бы тоже не сдобровать, да расположение спасло. Трибуной митинга, откуда выступал Ваха, были мраморные, парадные ступени Дома правительства, его вдруг кто-то сзади потащил. Неожиданно он почувствовал блаженную тишину, прохладу, спокойствие и даже опеку: оказывается, рядом сосед Бааев Альберт, который без особых церемоний сразу пригласил его в свой кабинет на втором этаже, где на дверях солидная надпись «Заместитель председателя правительства».
Оказавшись в мягком, удобном кресле, Ваха первым делом подумал,
— Ваха, дорогой, что ни говори, а мы с тобой соседи, под одной крышей и в одном доме живем, в одной команде не раз в футбол гоняли, и нам с тобой здесь еще долго жить, а вот.
— А пошли в футбол играть, — вдруг ляпнул Ваха.
— Гм, — словно поперхнулся, кашлянул Бааев. — Сейчас мы пойдем на телевидение, и ты скажешь всю правду, что к газете «Свобода» ни ты, и никто из чеченцев отношения не имеет и она как провокация поставляется из Москвы, — Альберт небрежно бросил перед Мастаевым пачку газет.
В отличие от хозяина, Ваха бережно взял одну газету и, разворачивая ее, сказал:
— Кстати, какое-то отношение я имею — вот два моих личных интервью.
— Неважно, — перебил Бааев, — ты должен сейчас же выступить на телевидении, разоблачая эту толпу и ее генерала.
— Я-я «должен»? — Ваха стал осматриваться. — Красивый у тебя кабинет, я и не знал, что ты уже вице-премьер. Такой рост, такая власть! А «должным» оказываюсь я, бедный пролетарий. По-моему, ты что-то путаешь или я чего-то не понимаю.
— Хм, — большим весом отодвигая массивное кожаное кресло, Бааев встал, склоняясь над столом, навис над Мастаевым. — Я думал, ты простофиля, а ты наглец, о чужом мечтаешь.
— Свобода чужой не бывает, — Ваха тоже встал.
— Я здесь власть! — неожиданно рявкнул Бааев.
— Вот и сохрани ее, — Ваха уже хотел уйти, да вице-премьер остановил:
— Мастаев! — он подошел к нему. — Хочу, чтоб совесть была чиста. По секрету предупрежу. Ты знаешь, что из Москвы приказ, чтобы милиция и КГБ ни во что не вмешивались, — это предательство! Так вот, завтра расширенное заседание Верховного совета и Кабинета министров, будут назначены новые руководители этих органов, и тогда. Кстати, министр МВД — твой «друг», ха-ха, Асад Якубов.
— О! — серьезным стало лицо Вахи. — К вам бы еще твоего свояка Руслана Дибирова.
— А он с нами в команде.
— Прекрасно! «Образцовая» команда из «Образцового дома», как всегда у власти. Только вот вы и в футбол плохо играете и, боюсь, превратите «Образцовый дом» в «Дом проблем».
— Эту гадость ты пишешь?
— Мне эту правду приходится стирать, — Мастаев двинулся к выходу, а Бааев вслед:
— Смотри, Ваха, Кныш уберется восвояси, а нам здесь жить.
У самой двери Мастаев остановился:
— Я без него проживу, а вот «Образцовый дом» без присмотра Кныша — вряд ли, — Ваха улыбнулся. — Альберт, хочешь, по-соседски тоже подскажу, пойдем играть в футбол.