Дом пепла
Шрифт:
Зайдя в комнату, Мэтт ощутил, как закружилась голова, как мир закачался, а реальность трескалась и крошилась. Потому что среди рисунков на столе ползали змеи, диван занимали гибкие, постоянно двигающиеся тела. С подоконника шипело месиво маленьких тел.
Обернувшись, Мэтт хотел сбежать, хотя вряд ли понимал, куда именно. Дверной косяк облепили змеи, которые совершенно точно не могли там держаться, и Мэтт со сдавленным воплем рухнул на пол, неуклюже отползая.
Комната как будто потемнела, хотя за окном бушевал разгар дня. Постоянно
Как в тот день в квартире какого-то приятеля, имени которого Мэтт уже и не помнил. Полицейские мигалки за окном, когда к ним ворвались и задержали по обвинению в вооруженной краже. Их тогда увезли в участок, а Мэтт был достаточно пьян, чтобы не понять, что происходит.
Ему было всего-то лет пятнадцать, поэтому сразу вызвали родителей. Отец приехал с Даниэлем и Амалией, которая тут же взяла полицейских в оборот. Отец отвез домой, и на пороге своей комнаты Мэтт мялся, не зная, как объяснить Даниэлю, что ни в какой краже он не участвовал. Он протрезвел настолько, что ему стало стыдно.
Даниэль не захотел говорить.
– Я очень устал, Мэтт. Я хочу спать.
Стрелки часов тогда показывали глубоко за полночь. А на следующий день Даниэль вернулся в семинарию. Правда, после этого быстро ее бросил, а Мэтт так и не объяснил, что ни в чем таком замешан не был. По крайней мере, в тот раз.
Даже твой брат тебя не любит.
Мэтт сжался в клубок на полу, слыша постоянное шипение, чувствуя, как змеи заползают на его ноги, находят дырочку, где джинсы выбились из ботинок, ныряют в штанину, гладко касаясь кожи.
Может, они поглотят его. Живое шевелящееся гнездо змей поверх еще теплого тела.
– Мэтт!
Голос казался реальным, но Мэтт зажмурился, не желая видеть очередные глюки. Если на его глазах Даниэль потечет и оплавится, как те туристы, он этого не выдержит.
– Abstulit! Dimittite eum solus.
Латинский убедил Мэтта, что это не видение. Он не понял ни слова, и вряд ли призраки или что-то другое стали бы говорить на латыни. Шелест исчез, дышать стало как будто легче. Мэтт осмелился открыть глаза и поднять голову.
В дверях правда стоял Даниэль. В аккуратной белой рубашке и брюках, которые он носил только на официальные приемы. Его поза казалась спокойной, руки опущены, но при этом в нем ощущалась сила. Мощь, которая способна прогнать любую грозу, воля - и смелость, чтобы их использовать.
Даниэль не боялся быть сильным.
Он пришел.
Когда всё стихло, а Мэтт поднял голову, Даниэль тут же опустился рядом с ним. Комнату снова наполнял солнечный свет, на рукаве Дана виднелась капелька крови, как будто рана от последнего обряда с лоа снова открылась. Он не обращал на это внимания и мягко обнял Мэтта.
– Всё хорошо, всё хорошо...
Мэтт верил ему, как и всегда. Позволил
– Я ничего не делал. Тогда. Кража. Не делал.
– Что? О чем ты?
– Давно. Полиция задержала, но я правда был ни при чем.
– Это неважно.
– Ты ведь будешь любить меня? Даже если я изменюсь. Даже если никогда не буду меняться.
– Конечно, Мэтт. Ты всегда останешься моим братом. А я буду рядом.
– Ты почти ушел. Навсегда.
– Но вернулся. Я слышал, как ты зовешь меня. Ты и все остальные. Я вернулся.
Мэтт позорно всхлипнул и задрожал, когда не столько услышал, сколько ощутил фразу:
Он умрет.
9. Ты до сих пор прогоняешь монстров
«Расскажи мне историю».
Магнит на холодильнике Мэтта пялился на Даниэля простыми словами, призывая поведать что-то тайное. Будто чтобы добраться до яиц и остатков куриного мяса холодильнику нужна жертва в виде истории.
Покачав головой, Даниэль достал всё необходимое, закрыл дверцу и начал готовить нехитрый обед из того, что нашлось. Он как раз закончил и уселся с чаем за стол, когда дверь ванной распахнулась, и вышел Мэтт.
В душе он пробыл минут тридцать, а то и все сорок. Даниэль мог его понять: после обрядов хотелось смыть с себя липкие прикосновения другого мира, вспомнить, кто ты на самом деле. Стать полностью собой.
Мэтт завернулся в шелковый халат, который на нем смотрелся нелепо, наверняка чей-нибудь подарок. Возможно, даже матери, которая считала, что лучше знает, как должны выглядеть сыновья. С мокрых волос Мэтта еще капало, и он побрился.
– Чувствуешь себя лучше?
– осведомился Даниэль.
Мэтт кинул на него такой взгляд, будто хотел испепелить на месте, так что внутренне Даниэль расслабился: это уже походило на привычного брата.
Молча Мэтт начал одеваться. В маленькой квартирке всё отлично просматривалось, стоило Мэтту скинуть полотенца, Даниэль заметил у него под ребрами большой наливающийся синяк.
– Обо что ты приложился?
– О машину. Когда пытался сбежать от глюков.
Натянув темную футболку, он зашел на кухню и сунул нос в чайник. Даниэлю пришлось вылить оттуда мутные остатки с плесенью предыдущей заварки, чтобы сделать новую.
– Поешь, - посоветовал Даниэль.
– После такого всегда лучше поесть.
Его самого подташнивало от одной мысли о еде, да и канапе на приеме оказались довольно сытными. Мэтт открыл сковородку, хмыкнул и вывалил на тарелку омлет с овощами и мясом:
– Очередной монстр Франкенштейна.
– Это омлет!
Он поставил тарелку на стол, потом ушел за чем-то в ванную и вернулся с мешочком. Даниэль без труда узнал гри-гри, который делал для брата совсем недавно.
– Он был на мне сегодня, - сказал Мэтт.