Дом на полпути
Шрифт:
— Эллери, — негромко обратился к Квину Билл Энджел.
— Привет, Билл! Как твоя работа в последние дни? Что-то не вижу ни шрамов, ни ран.
Билл смотрел мрачнее тучи.
— Это был сущий ад. Наша герцогиня оказалась настоящим бесом за рулем. Я сюда не мог выбраться до сегодняшнего дня. Но мы с Андреа разработали план. Я околачивался тут целыми днями, высматривая. Она согласилась не выходить из дома, пока я здесь дежурю. А все остальное время мы были вместе.
— Многообещающее начало для парочки с благопристойными намерениями, — пошутил Эллери. —
— Нет.
Спустилась Андреа, одетая для выезда. На ней было легкое пальто, правую руку она держала в правом кармане. Можно было подумать, что там у нее револьвер. Билл было бросился к ней, но она покачала головой, оглянулась и просигналила ему что-то голубыми глазами.
Заметив оттопыривающийся карман у Андреа, Эллери нахмурился. Затем кивнул Биллу, давая ему понять, чтобы он оставался на месте, а сам вышел в коридор за девушкой.
Она заговорила торопливым шепотом:
— Мне надо было переговорить с вами раньше.
— Андреа, что случилось?
— Вот это. — Она вынула руку из кармана. — Это пришло по почте утром, завернутое в простую бумагу. Адресовано мне.
Эллери не взял то, что она ему протянула. Некоторое время он внимательно рассматривал предмет, который она ему показывала, затем перевел взгляд на нее. В дрожащей руке Андреа держала гипсовую статуэтку из трех фигурок, неровно покрытых красной краской. Статуэтка изображала трех обезьянок на пьедестале. Одна приложила лапу ко рту, другая — к глазам, третья закрывала лапами уши.
— Не произноси злого, не созерцай зла, не слушай злого, — тем же горячим шепотом пояснила Андреа. — Или что-то вроде этого. Ну не безумие ли? — Она истерично рассмеялась. — Но меня это пугает до смерти.
— Новое предостережение, — нахмурился Эллери. — Наша дичь явно нервничает. Оберточную бумагу не выкинули?
— О! Я тут же ее выбросила. Я была уверена, что вам от нее никакого толку.
— Ах ты! Что за самонадеянные люди! Опять начудили. Там же могли быть отпечатки пальцев... Биллу говорили?
— Нет. Не хотела его беспокоить. Бедный Билл! Он был для меня такой опорой все эти дни.
— Положите статуэтку обратно в карман, — быстро приказал Эллери. — Кто-то идет.
Дверь лифта открылась, и показалась высокая фигура.
— А, Джоунс! Привет, дружище! Рад вас видеть, — приветствовал его Эллери.
Андреа вспыхнула и бросилась в апартаменты. Угрюмый подбитый глаз Джоунса неотрывно взирал на дверь, за которой она скрылась.
— Получил ваше приглашение, — пробасил он, явно находясь в крепком подпитии. — Сам не знаю, какого черта я пришел. Меня здесь не очень жалуют.
— Подумаешь, — весело бросил Эллери, — меня здесь тоже не жалуют.
— Так что там, Шерлок? Новые находки?
— Думаю, вы с удовольствием присоединитесь к нам. Мы все направляемся в Трентон на следственный эксперимент.
Джоунс рассмеялся:
— Да хоть к черту на рога! Мне все едино.
Солнце стояло уже над деревьями по берегам
День выдался жарким. Листья на деревьях вокруг хижины не шевелились и казались в своей неподвижности вырезанными из фанеры, что делало общую картину какой-то нереальной: будто вокруг не живая природа, а грубые театральные декорации. Даже поверхность реки, сверкающей между деревьями, выглядела вылитой из стекла. Стоящая в глухом месте хижина только дополняла это впечатление плохо намалеванного пейзажа.
Никто не перекинулся ни словом, когда Эллери, бросив во все стороны беглый взгляд, повел свою неприветливую компанию в дом. Приехавшие изо всех сил старались не показать волнения. Все, кроме Джаспера Бордена, чей острый живой глаз на отчеканенном из железа лице, похоже, не упускал ничего, силились сохранить безразличный, даже скучающий вид. Финч с Биллом кое-как катили инвалидную коляску со стариком. Но в конце концов все оказались внутри хижины и распределились у стен, тихие, как испуганные дети. Зажгли настольную лампу, которая рассеяла наступающие сумерки. Эллери занял место в центре комнаты.
Он долго молчал, давая всем время немного привыкнуть к атмосфере дома, в котором, по-видимому, ничего не изменилось с той роковой ночи несколько недель назад, не считая, разумеется, того, что пространство за столом было пусто и с вешалки вместе с запахом смерти исчезли костюмы. Но после того как вошедшие расположились там, кто сидя, кто стоя, и слегка успокоились, все это постепенно стало возвращаться благодаря услужливой деятельности воображения. Так что скоро каждый уже видел то, что было тогда, вплоть до распростертого на полу тела Гимбола.
— А теперь, с вашего позволения, — вдруг сказал Эллери, направляясь к двери, — я схожу за реквизитом. Уж коль мы ставим драму, будем пользоваться и соответствующей терминологией. Прошу всех оставаться на местах и не двигаться.
Он быстро вышел, закрыв за собою дверь, а Билл встал и загородил ее собою изнутри. Задняя дверь была закрыта. И вдруг в повисшей в мрачном помещении тревожной тишине послышался какой-то шум, у всех в глазах промелькнуло что-то вроде паники. Открылась задняя дверь. В дверном проеме возникла высокая фигура Эллы Эмити.
— Привет! — протянула она, озираясь. На ней не было шляпы. Рыжие волосы, подсвечиваемые снаружи, горели, создавая вокруг ее головы подобие нимба. — Это малышка Элла, ребята. Можно войти? — Она спокойно вошла, закрыла за собой дверь и встала спиной к ней, осматривая всех блестящими глазами.
Но через некоторое время опустила глаза. Ноздри репортерши возбужденно раздувались.
— Так, значит, в этой дыре его уделали, да? — пробормотал Джоунс, уставившись на пустое пространство за столом.