Дом на полпути
Шрифт:
Билл вскочил, прикрывая ладонями лацканы позаимствованной у Эллери полосатой пижамы и бросая взгляд на дверь спальни, но только охнул и еще глубже осел в кресле.
— Вы оба удивительно многословны, — с усмешкой заметил Эллери. — Как хорошо, что вы явились, Андреа! Вы застали нас буквально... Впрочем, не важно. Да входите же, входите! А ты, Джуна, если еще раз тявкнешь на эту даму, я тебе шею сверну.
Джуна только осклабился и скрылся на кухне. Однако тут же вернулся с чистой чашкой, блюдцем, салфеткой и чайной ложкой.
—
— Какой милый юноша, — рассмеялась она, пока Эллери наливал ей кофе. — Он мне, пожалуй, нравится.
— А вы ему. Джуна обычно строг с теми, кого в душе обожает.
— Билл Энджел, я смотрю, вы от смущения готовы провалиться сквозь землю. А я-то думала, холостяков ничем не проймешь.
— Это все из-за пижамы, — краснея, принялся оправдываться Билл.
— Да, есть в ней что-то выдающееся. Это ваша пижама, мистер Квин? Благодарю. — Андреа сделала глоток кофе. Вид у нее был свежий, почти счастливый, на ней было платье веселой расцветки. От переживаний вчерашнего дня не осталось и следа.
— Это мое либидо вылезает, — с иронией бросил Эллери и обратился к Андреа: — Похоже, сегодня утром вы в лучшем расположении духа.
— Что верно, то верно. Ночь проспала без задних ног, утром покаталась на лошади по парку, и вот я здесь. А тут, оказывается, вы оба. И все еще не одеты, хотя половина одиннадцатого утра!
— Это все из-за Билла. Он, знаете ли, храпит как какой-то виртуоз. Я полночи из-за него с боку на бок ворочался.
Билл вспыхнул и сердито посмотрел на Эллери:
— Это он все врет! Я в жизни не храпел!
— Слава богу! А то я не вынесла бы жизни с храпящим мужчиной, — засмеялась Андреа.
— Ах, не вынесла бы? — парировал Билл. — Хочу — храплю, не хочу — не храплю, и хотел бы я взглянуть на женщину...
— Вы только посмотрите, как мальчик рассердился, — насмешливо проговорила Андреа. — О, Билл, как же ты мне нравишься, когда у тебя вот так загораются глаза, и ты строишь такие гримасы.
— Да, кстати, Андреа, — вмешался Эллери, — все прошло нормально? Я о вчерашнем.
— О да, — легко отозвалась она. — Мама приехала вскоре после вашего отъезда. Конечно, она очень удивилась, увидев меня, но я наплела какую-то чушь и уговорила ее вернуться в город.
— Никаких неприятностей? — с тревогой спросил Билл.
— Абсолютно никаких. Во всяком случае, не из тех, что вы называете неприятностями. — Лицо Андреа стало серьезным. — По возвращении меня ждала куча яростных посланий от матери Берка. Но, боюсь, вам это ничего не говорит: вы не знаете мать Берка.
Билл хмыкнул, сердито сверкнув глазами, а Эллери сухо заметил:
— Не имел удовольствия с ней познакомиться. А что, это тоже конь в юбке?
— Хуже. У нее заскок по части авиации — случай исключительный и в крайней форме. Она может говорить только о полетах и проест ими мозги кому угодно. Короткие седые волосы, нос как у Цезаря и богатство Мидаса. Ну так вот, милая миссис Джоунс
— О! — воскликнул Билл, и в его глазах снова вспыхнуло беспокойство.
— Похоже, вчера поздно вечером Берк изволил явиться домой с синяком под глазом, разбитым носом и выбитым передним зубом, — сообщила Андреа, — а он, знаете ли, носится со своей внешностью как с писаной торбой. Так что какое-то время этот джентльмен на людях появляться не будет.
— Значит, лошади отдохнут, — вставил Билл.
— И само собой разумеется, — продолжила Андреа, — миссис Джоунс хотела знать, почему я расторгла помолвку. Потом в это дело ввязалась моя мама, так что мы отлично провели время. Я думала, маму хватит удар прямо на моем ковре.
— А ты?.. — спросил Билл.
— Нет, не сказала, — заявила Андреа, глядя в пол. — Я решила, что хорошего помаленьку и одного потрясения достаточно. Позже. — Она понизила голос. Потом улыбнулась и снова заговорила нормальным тоном: — Ты, наверное, хочешь спросить, зачем я пришла?
— Достаточно на день и одной заботы, — галантно вставил Эллери.
— Нет, правда. Я проснулась утром и вспомнила кое-что, о чем вчера напрочь забыла. Может, это и незначительная деталь, но вы сами сказали, что хотели бы знать все подробности.
— Андреа, — вскочил со своего места и сразу снова сел Эллери. — Это о том вечере в хижине?
— Да. То, что я видела до того, как меня ударила эта жуткая женщина.
— Что же вы видели? — Спокойствие Эллери как рукой сняло, и он в нетерпении заторопил девушку: — Что именно, Андреа? Не волнуйтесь. А важно это или нет, предоставьте решать мне. Так что это было?
— Спички. — Андреа пожала плечами. — Эти желтые спички на тарелке. Вы помните, я сказала вам, что это мелочь. Но их было не столько.
Билл вскочил, словно в голову ему внезапно пришла какая-то мысль, и бросился к окну. Внизу, на Западной Восемьдесят седьмой улице, у тротуара стоял черный роскошный автомобиль. В нескольких ярдах за ним был припаркован неопределенного вида седан, за рулем сидел, покуривая, человек с суровыми чертами лица.
— Андреа! Тебе не следовало приходить! Ты сошла с ума! До меня только что дошло. Ведь эта твоя роскошная машина так и привлекает к себе все взоры? Эта женщина может сообразить!
Андреа побледнела. Но Эллери поторопился ее и Билла успокоить:
— Никакой опасности нет. Не веди себя как старуха, сын мой. Продолжайте, Андреа, продолжайте! Что вы говорили об этих спичках? Вы сказали, что их было не столько.
Андреа смотрела широко открытыми глазами на Билла.
— Их было меньше, — с трудом выговорила она.
— Меньше? — воскликнул Эллери. — Когда?
— Когда я стояла у стола перед тем, как она ударила меня сзади по голове. Я ясно видела тарелку. Все было отчетливо видно, как на фотографии. Наверное, это мои нервы. Я была на грани, и мозг бешено работал.