Дом на полпути
Шрифт:
Сколько он так сидел, Билл сказать не мог, но вдруг тишина буквально взорвалась, раскололась от ужасного звука. На миг у Билла замерло сердце, прежде чем до него дошло, что именно он услышал.
Да, это был пронзительный вопль, и исходил он из горла женщины: такой звук, словно лопнула слишком сильно натянутая струна, мог вырваться только у человека, парализованного страхом. Короткий и резкий, он замер столь же внезапно, как возник.
До Билла Энджела, судорожно вцепившегося в руль своего «понтиака»,
Он тут же вскинул голову: освещение чуть изменилось. Передняя дверь хижины распахнулась; до него донесся резкий удар — это дверь стукнулась о внутреннюю стену. Пучок света осветил бок родстера у каменной ступеньки. Затем свет почти закрыла темная фигура.
Билл приподнялся на своем месте, чтобы лучше видеть.
Это была женщина; она держала ладонь перед лицом, словно пытаясь закрыть глаза от какого-то неприличного зрелища. Билл видел только ее темный силуэт, не позволяющий разглядеть детали. Темная фигура на фоне освещенного проема могла принадлежать и молодой, и пожилой женщине, а ее стройность только сбивала с толку. Он не мог даже разобрать, как женщина одета. Но, судя по всему, кричала именно она, потому что вылетела из хижины, явно ошеломленная увиденным.
И тут женщина, заметив «понтиак», бросилась к родстеру, мигом распахнула дверцу и влетела на переднее сиденье. «Кадиллак» с ревом помчался навстречу Биллу по полукольцу подъездной дорожки. Только когда машина почти поравнялась с ним, он вышел из оцепенения, успел включить первую скорость и отвернуть руль направо. «Понтиак» съехал на разбитую колею дорожки, ведущей к задней двери дома.
Машины со скрежетом коснулись друг друга ступицами, «кадиллак» резко отвернул, проскочив мимо на двух колесах. В какую-то долю секунды, когда машины поравнялись, Билл разглядел, что одной рукой, затянутой в перчатку, женщина держит платок, закрывая им лицо. Над краем платка мелькнули расширенные от ужаса глаза. Затем «кадиллак» с ревом выскочил на Ламбертон-роуд в направлении Трентона, и его в мгновение ока поглотил мрак.
Билл понял, что гнаться за умчавшимся автомобилем бессмысленно.
Ошеломленный, он направил «понтиак» по чавкающей грязи к задней двери, где стоял старый «паккард» шурина. Руки его были влажными от пота. Выключив мотор, он поставил ногу на подножку и вышел из машины прямо на деревянное крылечко перед входом в хижину. Дверь была чуть приоткрыта. Собравшись с духом, Билл толкнул ее.
Мигая от света, он рассмотрел внутреннее помещение лишь в общих чертах. То была комната с низким потолком; штукатурка кое-где осыпалась со стен. На противоположной стене старомодная раздвижная вешалка с мужскими костюмами, темная от грязи железная раковина в углу, голый, напоминающий склеп старый камин, круглый стол в центре с электрической настольной лампой — единственным источником света в комнате. Не было ни кровати, ни дивана, ни печки, ни туалета. Несколько колченогих стульев и одно старое продавленное кресло. Билл замер.
На полу позади стола лежал мужчина. Билл смог разглядеть только его ноги в брючинах, согнутые в коленях. Но было что-то
Билл Энджел стоял, не шевелясь, в дверном проеме, пытаясь понять, что к чему. Лицо его окаменело. В хижине было тихо. Он вдруг с пронзительной отчетливостью почувствовал свое одиночество в этом незнакомом месте. Где-то далеко-далеко люди дышали, смеялись, но теперь это казалось какой-то чужой, недоступной роскошью. Занавески на окнах чуть шевелил ветерок с Делавэра. Одна нога мужчины вдруг шевельнулась.
Билл взирал на это с тупым отчужденным любопытством. Потом поймал себя на том, что сделал непроизвольное движение по ковру к столу и дальше.
Человек лежал на спине, уставившись стеклянными глазами в потолок. Руки его, неестественно серые, раскинулись, напоминая когти, совершающие какое-то замедленное скребущее движение. Бежевый пиджак распахнулся и обнажил белую рубашку; на груди она вся была изукрашена подтеками крови.
Билл опустился на колени и как будто со стороны услышал собственный голос, который звучал как чужой:
— Джо! Бога ради, Джо!
До тела шурина он не дотронулся.
Глаза шурина остекленело смотрели перед собой. Сначала они чуть покосились на Билла и снова застыли.
— Билл.
— Воды?..
Посеревшие пальцы судорожно заскребли по ковру.
— Не надо. Слишком... Билл, я умираю.
— Но кто, Джо?
— Женщина. Женщина. — Голос пропал, но губы продолжали двигаться, язык шевелился, однако звуков не было. Затем снова послышалось: — Женщина.
— Что за женщина, Джо? Джо, да говори же, ради бога!
— Женщина. В вуали. Все лицо... закрывала. Не разглядеть. Ножом... Билл, Билл.
— Да кто же это, черт побери?
— Люблю... Люси. Билл, позаботься о Лю...
— Джо!
Губы перестали двигаться, язык опал во рту, рот закрылся. Ненадолго ожившие глаза снова остекленело заблестели и невидяще уставились на Джо. В их взгляде остался мучительный вопрос.
И тут до Билла дошло, что пальцы Джо перестали скрести ковер.
Неуклюже поднявшись с колен, он вышел из хижины.
Мистер Эллери Квин уютно устроился под пальмой в холле отеля «Стейси-Трент», потягивая трубку и прикрыв глаза. Из приятного забытья его вывел сочный негритянский голос. С удивлением открыв глаза, он увидел черного мальчугана в темно-зеленой с коричневым ливрее отеля.
— В чем дело?
В холле было полно народу, и десятки глаз уставились на него с любопытством. Мальчик громко произнес его имя. Эллери посмотрел на посыльного с некоторым недоумением.
— Маста Квин? К телефону.
Эллери сунул мальчугану монетку и, нахмурившись, поднялся, чтобы подойти к гостиничной стойке. Среди публики, с любопытством оглянувшейся на виновника маленького эпизода, была молодая рыжеволосая женщина в коричневом твидовом костюме. Прикусив губу, она вскочила и быстро последовала за Эллери. Ее длинные ноги беззвучно скользили по полированному мрамору пола.
Эллери взял трубку. Молодая женщина встала неподалеку, спиной к нему, открыла сумочку, достала губную помаду и начала подкрашивать губы.