Дом Крови
Шрифт:
— Можно, — посулила Марика делая шаг навстречу, — ты будешь первым, мой сладкий.
Отточенным движением ее заостренные кончики пальцев убрали с кроваво-шоколадных глаз за ухо черную волнистую прядку и печатая каждое слово, словно вбивая гвозди в крышку гроба, она обратилась к ним протянув руку, призывая. И слова ее эхом звенели в бархатистой мгле:
— Идите же ко мне. Утолите мой голод.
Я тяжело сглотнул, когда на меня мягко накатила волна отравляющей дух ностальгии. Она была ужасна и прекрасна одновременно, неся в себе неувядающую красоту вместе с тьмой конца времен. Ее чудовищная, кровавая воля придавила точно прессом, и вот уже троица несостоявшихся
Тощий даже меч выронил, когда поплелся к ней на подламывающихся, как у жеребенка, ногах. Расплывшись в улыбке, которую дарят только тем, кого по искренне любишь. А Марика хищником расхаживала из стороны в сторону, понемногу подходя к своим жертвам.
Глядя на растерявших свою волю мужиков бредущих на свою погибель, словно крысы на зов дудочки крысолова, я думал о том, каково это умереть не в боли, а в блаженстве. Дать этим изящным рукам и окутанным черно-красным шелком плавным изгибам пронзить тебе кожу. Не взять, а отдаться.
Марика зашла за спину и тощий даже глаза закатил в экстазе, когда она закружив его в последнем смертном танце, впилась своими острыми зубками в шею, даруя вместе с блаженством последний нечестивый поцелуй. Умерли они все без звука, оглушенные, утонув в блаженстве, погребенные волнами кроваво-красного моря.
Оставлять их в живых было неразумно. Слишком много странностей, да и лица они наши видели, после того как Марика заглушила свою вечную, неутолимую жажду крови. Я затер им следы укусов, воткнув в них их же мечи и обшарив карманы хотя бы для видимости разборок и ограбления. Да, все это сильно притянуто за уши, но все лучше, чем обескровленные тела, следы зубов на шее и нетронутые карманы. Мы провозились пару часов и назад пошли уже другой дорогой, сливаясь с предрассветными тенями. Марика наелась и теперь глаза ее светились насыщенно алым, даже белок покраснел, она сыто улыбалась, цокая своими каблучками и все так же держа меня за руку.
К городским воротам внешней стены мы вышли когда уже начало светать. На востоке занималась заря, она словно медленно поднимала со спящего мира темную вуаль теней, начиная новый день. И возле ворот уже стягивались простолюдины, кто работает в городе с раннего утра. Мы стояли напротив ворот и ждали, пока время медлительной улиткой не доползет до удара колокола, на котором открывают городские ворота.
Мы оплатили обязательную пошлину и без проблем прошли заставу на воротах без очереди, так как Марика выдавала себя за костеродную, а для таких была своя очередь, точнее ее отсутствие. Высокие господа практически никогда не встают так рано, и уж точно не будут стоять с чернью в одной очереди.
Мы не знали куда нам идти, поэтому шли просто по улице глазея на окружающий город, оглядывая окружавшие величественные в своей монументальности строения глазами сельского паренька с особенным восторгом, с которым взираешь на что-нибудь, раскрыв рот. А посмотреть было на что. Даже
Тут даже рабы ходили разодетые в дорогие одежды с важной миной, спеша по делам своих высоких хозяев. Голубиные стаи демонстрировали свое искусство, словно танцовщицы, взмахом своего складчатого одеяния пролетая над булыжной мостовой и снова исчезая в небесной высоте.
Мы шли прямо по центральной улице, пока не вышли на площадь где расположился собор Всевидящего, сложенный из темного гранита, темный камень, мрачная и величавая конструкция, расположенные на пиках шпили пронзали небо, что зубцами корон древних правителей высились над городом. А с парапетов усмехались гаргульи.
На площади было не то чтобы сильно людно, но все равно было многовато народу. Мы продвигались просто вперед по самому краю площади собираясь ее пересечь. И подойдя к лавке, что торговала вырезанными из из дерева статуэтками Всевидящего. Я услышал в многоголосом гуле знакомые интонации. Прямо к нам шли трое. Три девушки в кожаных плащах и как на мне и алых табардах со знаками Всевидящего на груди. Гребанная Инквизиция. И что самое плохое, среди них была та, чье пальто я спер, оставив ее светить голой грудью. Именно ее истеричный голос я услышал в шуме толпы.
Я остановился и в панике начал озираться. Но спрятаться было просто некуда, только под лавку. Оставалось только бежать, но если мы побежим просто с места, точно привлечем внимание. Тут еще как назло в меня сзади врезалась Марика, не ожидавшая, что я так резко остановлюсь. Я повернулся к ней, спиной чувствуя, как они идут сюда переговариваясь. Марика нахмурилась, глядя на мое взволнованное лицо и хотела наклониться, чтобы посмотреть. Что это меня так напугало. Но проблема была в том, что ее они тоже видели в лицо, и легко могут узнать. Так что я выбрал самый отчаянный шаг, который мне спонтанно пришел в голову, он был самый абсурдный в своей нелепости. Но кроме него выбора кроме как бежать не было в принципе. Я схватил Марику в объятья и впился ей в губы в долгом поцелуе. Делая вид, что сильно очарован и отходя вместе с ней понемногу за лавку с их пути. Не ожидав такого, она выпучила глазищи и спросила, а так как я ее в это время целовал, ее слова натурально вливались мне в рот.
— Ты что делаешь?
— Тихо, и отходим понемногу, — зашипел я, — и будь готова бежать.
— Нашли место, — прикрикнула рядом стоящая бабка на нас, — совсем стыд потеряли. Перед домом Всевидящего целоваться.
Глава 25
— Ты что? — Спросила Марика как только мимо нас с косыми взорами прошли троица инквизиторш.
— Валим отсюда, как можно быстрее и дальше. Угораздило же именно ее встретить. — Я не обратил на ее вопрос внимания и подхватил ее под локоть. Обогнув ближайший прилавок с вырезанными фигурками Всевидящего поспешил в ближайший переулок.
— Да кого встретить. — не унималась Марика.
— Инквизиторшу, вон та, что с самого краю. Она была в той деревне. Она видела тебя в лицо и уж точно узнает меня. Все одежда на мне это ее одежда, я ее обокрал и раздел когда сбежал.
— А зачем ты меня поцеловал? — Не унималась она идя вслед за мной
— Мне некуда было деваться. Все эти двинутые дамочки невестки своего бога, они хранят себя для бога. И не любят, когда проявляют чувства публично. Они обычно стараются не смотреть, вот как сейчас.