Дом Крови
Шрифт:
Нестор получив передышку, сжигал все, что видел. В первую очередь этого нечестивого урода. Справедливо полагая, что следующей возможности может и не представиться. Под огнем Нестора плоть чудовища обращалась в пепел. Он выставил перед собой руку, пытаясь закрыться от потока пламени, но запнулся и упал на колени связанный туманом своей сестрички, и его тело содрогалось, будто тварь внутри него — ужасный дух, что бесчисленные годы двигал трупом, — отказывалась покидать эту бренную, пылающую оболочку. Но огонь уже овладел его шкурой, а страшное время — плотью. И когда вампир издал последний хриплый, исполненный ужаса вой, я услышал
Мертвое сердце умеет скорбеть, ну надо же.
Выжившие остатки ордена сгрудились, образовав круг вокруг магов. С ужасом и непониманием глазели на творящуюся вокруг вакханалию. На то, как кричат чудовища, погребенные под рычащим от ярости голодным стадом. Здоровяк с кровавой бородой в кольчуге и топором обратился прахом, осыпавшись кучей пепла с последним истошным криком. А вот дамочка в шифоновом платье отказывалась сдаваться, облепленная гроздьями мертвецов она с ожесточением отдирала их от себя расшвыривая и разрывая.
Я посылал на нее все новых и новых, а она их крошила, словно они были сделаны из стекла. Но даже у нее кожа, что была прочнее стали вся была в трещинах и пробоинах. Четверка повисла у нее на левой руке и с хрустом вырвав ее по плечевой сустав и ее рука тоже осыпалась пеплом, это обманутое время брало свое по праву.
Идиоты вечно не живут. Увидев, что ее командир пал, а соратники умирают один за одним, и словно почувствовав, куда все клонит, она взревела и просто взяла и прыгнула вместе с облепившими ее мертвяками ярдов на десять. Уходя в ночь. С оторванной рукой, обожжённая и раненая. Она все равно оставалась чрезвычайно опасной. Простые мертвецы за ней все равно не угоняться. И с помощью Марики, я потянулся к ней этим черным туманом. Пытаясь задержать, пока Нестор делал свое дело.
— Ты ответишь Марика! — Взревела вампирша, отмахиваясь одной рукой от четверки мертвецов висящей на ней, — Тебе дали шанс, но ты снова предала нас! Предала своего брата! Владыка не прощает дважды, расплата придет за тобой и ты тысячи раз проклянешь свою вечную жизнь. И больше никто, слышишь, никто не сможет тебе помочь!
Ее шифоновое темно-бардовое платье было разорванно и сожжено, одной руки не было, некогда прекрасное лицо было все в крови и трещинах, выдранная щека обнажала оскаленную, зубастую словно у волка пасть. Волосы сгорели. А глаза напоминали две раны от ножа, окруженные чернотой, они сверкали в ночи при свете разгорающегося пламени. Больше она не напоминала красавицу из мужских грез, явив свою истинную природу — чудовища в человеческом обличии.
Я чувствовал ее, но она от меня была слишком далеко, и я не мог до нее дотянуться чтобы ее задержать, как не мог поймать туманом Марики. Мне не было дело до этих бредней, которые она там орала. Они все для меня едины, и я их всех убью, стоит только дотянуться. Еще парочка вампиров, видя маневр дамочки тоже попытались оторваться, на этот раз это был уже пожилой и степенный мужик с козлиной бородкой, худой как трость. И совсем еще мальчишка на вид лет одиннадцати-двенадцати в помпезном, устаревшем кафтане, какие уже давно вышли из моды. Они наседали на сестру Элиз, но потеряв поддержку попытались уйти. Э нет, вот это вы зря.
Туман, что словно кокон
Сестра Элиз была вся изранена, ей больше всего досталось. Отсюда я не видел всей картины, но все лицо у нее было в крови, левая рука висела плетью, ее заметно шатало, на изодранном алом табарде расцветали темное-красные разводы. Но она нашла в себе силы встать и поджечь всю эту копошащуюся массу мертвых тел. Если старик умирал тихо, просто рыча от ярости, борясь до конца, то мальчишка визжал как поросенок, когда огонь слизывал его мертвую плоть.
Услышав его истошные визги сумевшая вырваться вампирша издала вопль полный ярости и вырвавшегося наружу, бурлящего гнева и отчаяния, который разлетался во тьме эхом. То была мука львицы, готовой на все, лишь бы спасти детеныша, и не видящей ни единого выхода. В нем слышался призыв волка — одинокий вой в вечной, безрадостной ночи.
— Мари-и-и-ка-АААА. — Взывала она, обрушив всю ярость на последних двух мертвецов. Растер-р-рзав их клочья. А затем скакнула в ночь, растворившись в ней, как до этого появилась, я чувствовал ее, как она удаляется, непостижимыми для любого живого существа скачками.
Закончив с командирами Нестор начал заливать огнем всех мертвецов без разбора. А я ему в этом помогал, сгоняя их всех в одну большую кучу. Сооружая погребальный костер — братскую могилу. Мать требовала очищения безвинных от вечного проклятия. А для этого нужно было уничтожить их тела, чтобы души получили свободу и возможность перерождения.
— Вот он, проклятый еретик! Тебе не сбежать от правосудия Всевидящего! — Раздался девичий крик.
Я все так и стоял в часовне возле алтаря, положив руку на голову вампирши, сгоняя в кучу всех мертвецов. Смотря их глазами. И своими я просто не смотрел. Услышав этот крик я открыл глаза и с изумлением уставился на одну из двинутых дур, которых поставили меня стеречь, она как раз выстрелила из арбалета, и я смотрел на летящий в меня словно в замедленной сьемке арбалетный болт.
Я слышал, что где-то есть мастера, что умеют отбивать клинком такие снаряды. Но в живую я таких не видел, и сам конечно же к таким не отношусь. Эта двинутая дура, в пылу схватки потеряла меня. А теперь, когда все законченно, увидела и решила, что я сбежать решил. А может удумала, что с вампирами заодно, ибо стою рядом с одним из них. Какие бы мысли не крутились в этой пустом, забитым только фанатичными высказываниями котелке. Она не придумала ничего лучше, как заорать и выстрелить в меня из арбалета.
Говорят есть две реакции перед лицом смерти: ты либо сражаешься, либо бежишь, но, по правде, ты либо бьешь, либо бежишь, либо застываешь на месте. Все решает лишь твоя выучка и подготовка. Подготовка и выучка у меня была. И я попытался уклониться. Но, во первых: она стреляла довольно с близкого расстояния, во вторых, я начал двигаться когда это окованное сталью древко уже было в полете. И все, что я успел — это немного сместиться. И снаряд пробил мне не грудину, а мое многострадальное левое плечо, в аккурат рядом клеймом, чуть пониже ключицы. Пришпилив меня словно муху булавкой к каменному алтарю.