Дом и корабль
Шрифт:
— Здорово это у вас получается, — сердито сказал Митя.
— А что? — отозвался Селянин. Тон был безмятежный.
— А то, что мы с командиром бились, чтоб определить в это заведение человека, построившего наш корабль, инженера с орденом Ленина…
— Ну и что?
— И ни черта не вышло.
— Случай вполне возможный, — сочувственно подтвердил Селянин.
Сочувствие так походило на издевательство, что Митя поднял голову и встретил немигающий взгляд очень светлых глаз. Глаза были большие, неприятно красивые и выражали самое искреннее участие, не к строителю, конечно, а к симпатичному глуповатому
— Напомните мне про вашего строителя, — сказал Селянин. — Вдруг я сумею ему помочь. Конечно, если ваш протеже еще жив. — Вероятно, он сам понял, что пошутил неуклюже и круто переменил тему: — Так что сердиться на меня, дорогой мой друг, у вас действительно нет ни малейшего основания. Вы сами расстались с Тэ А и, насколько я могу судить, поступили совершенно правильно. Эта женщина не для вас.
От этой спокойной наглости у Мити потемнело в глазах. Можно подумать, что товарищ военинженер не слышал, как Митя скребся под дверью, а Тамара сказала чужим голосом: «Я-не-од-на». Ему очень хотелось высказать все это в глаза Селянину, в его большие, красивые, бесстыжие глаза, но он удержался. Он еще был в той ранней стадии опьянения, когда излишние тормоза отпущены, а способность к контролю не утеряна. Обострившийся инстинкт подсказывал: не торопись, не болтай лишнего. Поэтому он ограничился неопределенным мычанием, означавшим примерно: «вы так думаете?» или «думайте как хотите».
— Прошу понять меня правильно, — продолжал Селянин. — Утверждая, что Тэ А — женщина не для вас, я не имел в виду ничего обидного ни для вас, ни тем более для Тамары Александровны. Тэ А — прелестная женщина, а вы — очень милый молодой человек. Но у Тэ А очень сложный, причудливый, необузданный характер, а вы не тот мужчина, которому дано ее обуздать. Вам нужна милая, скромная девушка, такая же добрая и бесхитростная, как вы сами.
— Обуздывают лошадей, — буркнул Митя. Он был слегка обижен, что его назвали добрым и бесхитростным.
Селянин ухмыльнулся.
— Вы плохо знаете женщин, дорогой мой лейтенант. Женщина от природы не демократична, всякое равенство она презирает. Вот почему настоящий мужчина, будь он хоть разбойник, всегда найдет себе женщину. Пока женщина голодна, она предпочитает разбойника; сытая, она начинает мечтать о праведнике и точит разбойника за то, что у него нет идеалов.
«Ого, — подумал Митя, — это уже что-то автобиографическое». А вслух сказал:
— Короче говоря, она — для вас.
Селянин покачал головой.
— Нет, и не для меня. И вероятнее всего, мы расстанемся.
Это было сказано с настоящей грустью. У Мити на языке вертелась тысяча вопросов, но он уже немножко разбирался в характере своего собеседника и поэтому только вяло хмыкнул: дескать, понимаю и согласен. Тактика себя оправдала, Селянин, ожидавший вопроса, беспокойно зашевелился и спросил:
— Почему вы так думаете?
— Так мне кажется, — беззаботно сказал Митя и сразу почувствовал, что его акции поднялись. Селянин заглянул в Митину чашку и поднял свою.
— Я
— А ее не понимаете?
— Да, временами теряюсь.
Мите подумалось, что такие самоуверенные люди, как Селянин, не часто признаются в том, что они чего-то не понимают. Непонятное кажется им бессмысленным.
— Опасаюсь, что Тэ А принадлежит к тому, впрочем нередкому в России, типу людей, которые живут по принципу: не надо мне твоего хорошего, хочу свое плохое. Я не робкого десятка и не боюсь наживать врагов, но когда человек — сам себе враг, он становится опасен.
— Что это значит «себе враг»?
— А это значит, что, если ей взбредет в голову какая-нибудь шальная идея, она не пощадит не только вас, но и себя. На человека, который блюдет свои интересы, вы всегда найдете управу, но когда человек одержим — все средства бессильны…
Митя слушал и не верил ушам. Конечно, он знал вспыльчивый и насмешливый характер Тамары, знал ее резкость и упрямство. И все-таки они с Селяниным говорили о двух разных женщинах. Очень возможно, что в Тамаре было все то, о чем говорил Селянин, но была ведь еще простота, была нежность, была способность мгновенного понимания. Требовательность? Тамара никогда ничего не требовала… Раздумывать над всем этим было некогда, но уже рождалась, обгоняя мысль, веселая догадка, что Селянин не видел и не знает той Тамары, которая была открыта ему, Мите, и, значит, товарищ военинженер при всем своем опыте и апломбе не так уж безошибочно разбирается в людях, есть люди, перед которыми он попросту пасует. Митя ловил каждое слово, а при этом довольно удачно изображал вежливое удивление.
— Если не секрет, почему вы поссорились с Тэ А? — неожиданно спросил Селянин.
— Мы не ссорились, — притворно зевая, сказал Митя. — Я ведь давно собирался с ней разойтись…
Это была правда, выглядевшая удивительно неправдоподобно. Поверил Селянин или нет — угадать было трудно, во всяком случае, он был заинтригован и смотрел вопросительно. Митя нарочно потянул паузу.
— Почему же? — спросил наконец Селянин. Он был немножко раздосадован, что юнец навязывает ему свой темп.
— Что? — в свою очередь, спросил Митя. Он отлично слышал вопрос и нарочно разыграл, будто отвлекся. — Почему разойтись? Не знаю, как вам объяснить… Война.
— Ах, война! — с ядовитой почтительностью отозвался Селянин. — И потому все силы должны быть целиком и безраздельно — ну и тому подобное?
— Нечто в этом роде. А что — смешно?
— Забавно. Теория вашего начальника?
— По-вашему, у меня не может быть собственной теории?
— Наоборот, я считаю вас способным на лучшее. Только такому надутому ханже, как ваш шеф, и могла прийти в голову такая постная чепуха.