Дом горит, часы идут

Ласкин Александр

Как видите, никуда не исчез упомянутый нами слух. Стал чуть ли не основой всех доказательств.

Объективности тоже не получилось. Бумага настойчиво противопоставляла одних другим.

Например, Индиктор только ударил, а мальчик в ответ полоснул ножом.

Или Хмара был настроен вполне благодушно, но почему-то с трудом унес ноги.

Вот так начинаются погромы. Вдруг ясно понимаешь, что одно дело – мы, а другое – они.

Ах, как умело автор нажимает на болевые точки. Уж насколько широк еврейский

вопрос, но он ничего не забыл.

Коснулся темы ритуального убийства. Пусть и не напрямую, но совершенно отчетливо.

Стрельба по портрету – это и есть ритуальное убийство. Символическое выражение коллективной неприязни.

Не исключено, что действительно размяли руку. Конечно, стреляли не по мишени, а просто так.

Причем энтузиазма было через край. Могло хватить не только на то, чтобы перепугать ворон.

И на “засеянные поля христиан”, вероятно, заходили. Ведь если хорошее настроение, то непременно что-то нарушишь.

Так что капля правды тут есть. Другое дело, что она разбавлена ведром дерьма.

Начали с того, что в эту раму вставили портрет императора. Сами удивились, как все засверкало.

Все же без портрета что-то не то. Ну гуляет молодежь за городом, а зачем – непонятно.

Кстати, в какой-то момент появился эпитет. Долгое время автор избегал определений, но все же не выдержал.

Назвал эсеров “преступной организацией”. Получилось, что распространять листовки еще хуже, чем грабить и убивать.

В этом свете не удивляет пожелание евреям стать незаметней. Пусть не исчезнуть совсем, но хотя бы “не возбуждать… вражды”.

37.

Когда-то вилка была главным оружием интеллигенции. Едва начиналась беседа, а она уже метила в противника.

Мало сказать – метила. Оппонента старались поддеть и насадить на острие.

Потом остынут и перейдут к мирным целям. Сделают с котлетой то же, что только что хотели сделать с врагом.

Еще накрутят макароны, как шарф. Чтобы, прежде чем исчезнуть во рту, они немного развевались.

Сейчас вилка – совсем не единственная возможность. Появились другие способы противостоять злу.

Еврейская печать возникла – это во-первых. Предварительную цензуру отменили – это два, три и пять.

Словом, настоящий праздник на журналистской улице. Все это сословие подняло головы и стало смотреть вызывающе.

Кто, мол, соскучился по сильным ощущениям? Теперь вы уколитесь не о вилку, а о перо.

После погрома тон все же уравновешенный. Ведь перья тычутся непосредственно в ранец и ботиночек.

Допустим, ранец принадлежал Мойше, а ботинок Голде. Когда явились громилы, дети играли вместе.

Теперь понимаете, почему чернила прозрачные? Да потому, что они смешаны со слезами.

Ох, и нелегко

быть газетчиком. Ходишь по пожарищу, смотришь в разбитые окна, беседуешь с теми, кто остался в живых.

38.

Вообще жизнь стала активнее. Словно все, кто недавно прятались по домам, вдруг решили принять участие.

К тому же в городе никогда не было столько гостей. Притом не какие-то торговцы залежалым товаром, а значительные персоны.

Представляете житомирца – и приезжего киевлянина. Это все равно что сюртук рядом с отлично сшитым фраком.

Да что фрак! Бывало, в зубах сигара, а рука опирается на трость с набалдашником.

На журналистов не очень похоже. Они настолько поглощены своими проблемами, что солидность им ни к чему.

Зато адвокатам такой стиль в самый раз. Прежде чем вынести вердикт, они три раза подумают и пять пересчитают.

Это, знаете ли, позиция. Дело может быть сколь угодно кровавым, а они будут жить в лучшей гостинице.

Ничто не заставит их поступить иначе. Нет, только номер люкс и обязательно с окнами на площадь.

Притом что за выражения лиц! С таким видом следует говорить не о погроме, а о взятках и растратах.

Право вести себя так им дает имя. Или, если говорить более точно, фамилия.

Кто в Киеве не знает Ратнера и Кроля? Большинство справедливых и несправедливых решений – это результат их красноречия.

Теперь им предстоит убедительно сказать о последних событиях. Время от времени повышая голос до верхних нот.

Думаете, адвокаты ничего не чувствуют? Очень понимают, что в другой ситуации убитыми могли бы быть они.

39.

Как написали в “Волыни”, “телеграф работал с необычайной лихорадочностью. По несколько часов нельзя было добиться отправки…”

Иногда весь день нет посетителей, а тут все навалили разом. Чуть ли не толкались, пробиваясь к окошечку.

Повеяло, знаете ли, воздухом странствий. Ведь не только в Киев шли телеграммы, но в Лондон и Париж.

Любопытные эти газетчики. Иногда проглянет в их манерах что-то совершенно праздное.

Ведь они тут не только по службе, но как бы в вояже. Пользуются любым поводом, чтобы отвлечься.

Хотят понять: что это за место такое? чем оно отличается от других городов?

Кое-кто успевает за покупками. Когда еще сюда попадешь, а эти вещицы будут о поездке напоминать.

Обидно только, что многие лавки разгромлены, а товар разбросан по мостовой.

Еще не настало время в качестве презента увозить несколько кубиков или голову куклы.

Так и будут говорить: “Эта лопатка досталась мне под Парижем, а пенал в битве за Брест”.