Дом Евы

Джонсон Садека

Из передней дверь вела в канареечно-желтую кухню. Я вбежала туда и почуяла запах сигареты. Нервно сглотнув, я утерла лоб рукавом кардигана.

Деньги мне Инес всегда оставляла в одном и том же месте – в бумажной салфетке между двумя ножами для мяса в кухонном ящике. Отодвинув нужный ящик, я увидела салфетку и вздохнула с облегчением, но когда я ее схватила, то почувствовала, что она слишком легкая. Я встряхнула салфетку, потом передвинула другие ножи, надеясь, что деньги просто выскользнули в ящик. Но их не было.

Меня опять прошиб пот, и я попыталась

сообразить, что делать дальше. Никаких денег в квартире точно не было: я выбрала всю мелочь еще на прошлой неделе, тогда Инес тоже не оставила мне на дорогу. Я не представляла, сколько времени добираться до Южной Филадельфии пешком, но от одной мысли, что надо будет идти через весь город, у меня голова начала болеть.

Я нервно вцепилась в спинку кухонного стула, у которой плохо прилегала обивка, и попыталась что-то придумать, но тут в кухню вошел Лип, очередной мамин бойфренд, зажав сигарету в желтых от никотина зубах.

– Ты чего тут делаешь? – воскликнула я.

Он склонил голову набок.

– Теперь и ты моя женщина, что ли?

– Ты ж обычно по субботам утром в цирюльне.

Лип подошел к раковине и повернул кран. Несколько секунд вода текла просто так, потом он взял с сушилки стакан и налил себе попить. Пока Лип пил, он всю меня ощупал глазами. Мне всегда было не по себе от его похотливых взглядов, и я старалась держаться от него подальше, но в этот раз не отвела глаз.

У Липа была гладкая кожа цвета вишневого дерева и выпрямленные волосы. Он повязал голову голубым атласным шарфом с узлом на лбу, на шее цепочка, футболка навыпуск. Лип думал, что похож на Нэта Кинга Коула, но на самом деле он был далеко не такой милый.

Когда на кухне мы были вдвоем, она сразу ощущалась тесной и душной. Лип наклонился и стряхнул пепел с сигареты в стеклянную пепельницу, стоявшую среди разбросанных на столе счетов. Я слышала, как тикают настенные часы и как течет вода в туалете дальше по коридору: Лип опять забыл пошевелить ручкой после того, как спустил за собой воду.

– Чего ты тут копаешься?

– Мать сказала, что оставит мне двадцать центов на дорогу до Ломбард-стрит. Ты их не видел?

– Не-а.

– А можешь одолжить мне денег до ее возвращения?

Он ухмыльнулся.

– А что мне за это будет?

До автобуса оставалось десять минут, и я слышала, как кухонные часы отсчитывают драгоценные секунды.

– А чего тебе надо? – Я прикусила ноготь и выплюнула кусочки розового лака.

Лип потушил сигарету.

– Поцелуй.

– Чего? – У меня так заныло в животе от тревоги, что дышать стало трудно.

– Просто поцелуйчик, ничего страшного, а я тебе четвертак дам. – Лип ухмыльнулся, сверкая золотой коронкой на верхней челюсти справа.

Это по десять центов туда и обратно, и еще пять останется на крендель и сок в перемену. Инес на еду мне никогда денег не давала, я сидела на уроках голодная. Сумка вдруг показалась мне очень тяжелой. Я только сейчас поняла, что так и держу ее в руках.

У меня уже сил никаких не было. Отчаянно

хотелось попасть на занятия, хотелось заработать стипендию и перестать рассчитывать на то, что стремные бойфренды Инес будут обеспечивать нам крышу над головой.

– Просто чмокнуть, что ли? – Голос у меня срывался; меня злило, что я попала в такую ситуацию, а все из-за матери.

– Угу.

– В щеку?

Он залез в карман, подбросил двумя пальцами четвертак, поймал и шлепнул его на стол.

– В губы.

Меня пробрала дрожь.

Лип сложил руки за спиной и прищурился – точно таким же взглядом он смотрел на Инес, когда хотел, чтоб она «дала ему сладенького», как он это называл. Меня накрыло стыдом. Сглотнув, я заставила себя подойти к нему, обойдя хромированный кухонный стол.

От того, чтобы попасть на занятия вовремя, меня отделял поцелуй. Один жалкий поцелуй. Это мне по силам. Я закрыла глаза и запрокинула голову, чувствуя, как от него несет вчерашним виски и сегодняшними сигаретами. Меня чуть не стошнило.

Лип прижался своими толстыми губами к моим губам; коленки у меня стукнулись друг о друга. Я почувствовала, как его толстый язык раздвигает мне губы. Я попыталась отодвинуться, но Лип положил одну руку мне на левую грудь, а второй схватил меня за попу, подтянув к себе поплотнее. Я заерзала, но он прижимал меня все крепче, тыча своей штукой мне в бедро поверх юбки.

– Да хватит! – я уперлась локтями ему в талию и попыталась высвободиться. Но он держал меня крепко.

И тут дверь в квартиру распахнулась. Лип отшатнулся и отпихнул было меня, но не успел. Большие глаза Инес ошеломленно уставились сначала на него, потом на меня.

– Какого черта? – воскликнула она, роняя коричневый бумажный пакет с покупками. Я услышала, как что-то разбилось, когда он упал на линолеум.

Лип попятился еще дальше от меня, вскинув руки в воздух, будто перед полицейским.

– Это все она! Сказала, ей деньги на автобус нужны. Повисла на мне, я и поделать ничего не успел.

– Врешь! – прошипела я. – Это ты виноват!

– А ну вали отсюда. – Мама вскинула руку, будто собиралась сделать предупредительный выстрел. Из хвоста у нее выбились пряди, а кожа – обычно такого же орехового оттенка, как у меня, – побагровела.

Я повернулась к Липу, чтобы увидеть, как он отреагирует. Наконец-то мама приняла мою сторону! И тут я поняла: она смотрит на меня. Она это мне говорит. Меня винит. Ее взгляд резал меня как ножом.

– Давай, иди отсюда, из молодых да ранних!

Я подхватила четвертак, а когда подошла к двери, мама меня еще и в затылок пихнула.

– Нечего лезть к моему мужику! Веди себя как ребенок!

Она с такой силой захлопнула за мной дверь, что дверные петли аж затряслись. Я двинулась вниз по крутым ступеням, хватаясь за перила, чтобы не упасть. На улице я попыталась прогнать из головы всю эту сцену, но пока бежала три квартала до автобусной остановки, все так и чувствовала впившиеся в меня пальцы Липа и обжигающую ярость Инес.