Дом для внука
Шрифт:
— Что же мы будем делать? — спросил Межов. Вопрос против воли звучал беспомощно.
— Мы? — усмехнулся. Владыкин. — Мы — это уже кое-что, мы — это другое.
Межов почувствовал, что краснеет — горячо, мучительно, даже мочки ушей загорелись. Но взгляда не отвел, только поморщился, злясь на себя: вздумал искать помощи у этого мореного канцелярского дуба, надо же! А где еще ее искать? Он не знает всех этих финансовых хитро-мудростей, не знает даже толком своих прав и обязанностей, не учили его этому. Да и вообще учат ли директоров
Владыкин понял его состояние, смягчился.
— Вы тут ни при чем, — сказал он. — И мы, весь коллектив совхоза, тоже ни при чем. Изменить специализацию по своему разумению мы не можем, на то есть хозяева.
На столе заверещал телефон, Межов с досадой снял трубку. Звонил первый секретарь райкома партии Баховей. «Трудишься? — рокотал он тучным басом. — Молодец! Теперь поймешь, каково ходить в начальниках. Это тебе не агрономия — по полю гулять. Загляни-ка на минутку ко мне». А уж начало десятого. Межов сказал, что зайдет, и положил трубку.
— Значит, мы так ни к чему и не пришли, Терентий Никанорович?
Владыкин, опершись руками о колени, медленно поднялся со стула, поглядел сверху из-под очков.
— И не придем, товарищ Межов. Не от нас это зависит.
Межов улыбнулся: он уже слышал сегодня нечто похожее.
— Нет, Терентий Никанорович, зависит, и нам| не все равно, поверьте.
— Прокурора не испугаетесь? — Не испугаюсь,
— Ну, ну.
И он побрел к двери, шаркая туфлями и укоряя Межова сутулостью и тяжелым затылком, седым и щетинистым.
IV
На второй этаж райкома — нижний занимали райком комсомола и парткабинет с библиотекой — вела крутая, в один марш лестница, застланная ковровой дорожкой. В весеннее и осеннее время эта дорожка доставляет много хлопот посетителям: обувь надо не просто вычистить, а вымыть у поставленной для этого перед крыльцом кадки, досуха вытереть — Баховей не терпел грязи и выпроваживал забывчивых из райкома.
Межов вымыл свои кирзовые сапоги, обтер висящей на кадке тряпицей, потом пошаркал подошвами о половик у входа и только после этого ступил на ковровую дорожку, оглядываясь, не оставляет ли следов.
Наверху его встретил выкатившийся из* кабинета Баховея полный, бритоголовый Балагуров, второй секретарь райкома.
— Привет, Сергей Николаевич! Баховей вызвал? Ты, когда закончишь, ко мне заскочи, посоветоваться надо.
— Ладно... — Межов повесил плащ на стенку за спиной сонного дежурного, пригладил рукой волосы и вошел сквозь двойные, обитые черным дерматином двери в кабинет первого секретаря.
Баховей в темном полувоенном кителе с планкой орденских ленточек на груди сидел за столом и что-то писал в настольный календарь. Он кивнул Межову на стул, бросил карандаш в стакан и откинулся на спинку кресла. Лицо сердитое, глаза щурятся, в кабинете густо накурено. Опять, вероятно, выяснял отношения с Балагуровым.
— Я вот
— Квартальный выполнили, — сказал Межов, продолжая стоять. Он не понимал, к чему этот вопрос. Данные по всем показателям райком давно получил, они были напечатаны в районной газете. Начинал бы сразу о главном,
— А по мясу что отстаете? — Баховей взял со стола бумажку. — Квартальный на девяносто два процента, а годовой на сорок шесть. Так?
— Так, — сказал Межов, глядя Баховею прямо в зрачки: «Знаешь ведь все, к чему эта игра?»
— Ты меня взглядом не сверли, следователь ты, что ли!
— Завтра отправим семьдесят свиней, больше ничего нет.
— А до конца года? — Больше ничего.
— Ты это брось. План установлен? Установлен. Обязательства брали? Брали. Выполняйте!
Межов хотел рассказать, почему совхоз не может выполнить план мясосдачи, хотел посоветоваться насчет утководства, но понял, что Баховей занят не этим и слушать его не станет.
— Обязательство я не принимал, — сказал Межов. — Оно завышено, и план тоже завышен.
Баховей сурово сдвинул брови:
— План вам установлен государством, товарищ Межов, а обязательство брал коллектив совхоза, а не директор, которого мы сняли. Тебе сколько лет?
— Двадцать шесть, — сказал Межов.
— Ну вот: мы убрали опытного пятидесятилетнего человека для того, чтобы ты, молодой, всю энергию направил на выполнение планов. Ты грамотный, академию закончил, вот и действуй. А не сможешь — не обижайся. Незаменимых у нас нет.
— Это я слышал, — сказал Межов.
— И прекрасно, не надо повторять. Ты, Межов, коммунист еще молодой, но партия тебе доверяет, и постарайся оправдать это доверие. Мы с твоим отцом и не такие дела делали. Ну, все, больше вопросов не имею. До свиданья.
А есть ли вопросы у Межова, даже не спросил. Повелитель, командир. Отца приплел зачем-то.
Выйдя из кабинета, Межов оделся и зашел к Балагурову.
Здесь все было проще, доверительней. Балагуров сидел за столом в одной рубашке, пиджак висел на спинке стула, галстук был ослаблен, рукава рубашки закатаны, как в жаркую погоду. Перед ним лежали конторские счеты, и Балагуров бойко щелкал на них, листал пухлые старые справочники, что-то выписывал из них в большую таблицу.
— Ну как, получил OB? [Очередное внушение. (Примеч. автора.)] — спросил он Межова с улыбкой. — Ты садись, я сейчас кончаю. Тут любопытные цифры подкинул ваш Владыкин. — 0н повернул таблицу к Межову и поднялся, нагнувшись над столом. — Видишь, в чем дело? Он сравнивает показатели за полвека по десятилетиям: тысяча девятьсот седьмой год, семнадцатый, двадцать седьмой и так дальше. Последняя графа — это позапрошлый год. Видишь, какая картинка!