Дом царя Давида
Шрифт:
— Что же делать?
— Выполни свой долг. Как разберешься с горцами, немедля возвращайся.
Все лето войско во главе с Иорамом и Охозией гонялось за горными ордами. Бой они не принимали. В конце концов, горцы ушли в свои ущелья. Братья поставили лагерь в предгорьях восточных гор.
Вечером братья сидели в палатке, и пили вино. Иорам мрачно смотрел на огонь очага. Стукнув кулаком по колену, он произнес:
— Сколько можно торчать в этих горах. Горцы по любому уже не вернуться. Лето заканчивается, а мы даже ни одного горца
— Стоит ли так переживать изза Реи, — Охозия посмотрел на брата и продолжил, — Отец хочет подчинить своей воле всех. Я не знаю, зачем это делать. Но что если после его смерти народ не захочет признавать тебя наследником. Для всех наследник Кеназ.
— И что, — удивленно спросил Иорам, — Отец объявил наследником меня. Народ должен уважать волю своего царя. А если не уважит, то войско на моей стороне. А с мечом в руке я улажу любой конфликт.
— Это все видимость, — покачал головой Охозия, — Ты в плену своей фантазии. Войско идет за князем лишь пока он делает то, что им нравится. Ты думаешь, почему Реи полагается лишь на макацаитов и наемников. Они будут верны тому, кто защищает их дома и семьи. Твое войско из столицы. Их набрал наш царь. Их верность надо заслужить.
— Я думаю, ты не прав, — задумчиво ответил Иорам, — Но даже если ты прав отец еще жив. Поэтому сейчас все твои мысли бессмысленны.
В этот вечер Охозия еще долго бродил по лагерю. Забравшись на небольшую возвышенность, он долго там сидел и смотрел на звезды. Что-то его беспокоило. Но вот что, он понять не мог.
Он пытался объяснить Иораму, что сейчас важно думать о будущем. Но брат его не понял. Он думает, отец вечен. Но это не так. И когда его не станет, начнется усобица братьев. И в этом конфликте им не поможет никто.
Выход один. Надо признать как власть Реи в Макаце, так и право на престол Кеназа. Если все сделать по закону, то больше никто не усомнится в справедливости решения царя. Это будет означать мир для всех.
Охозия пошел к себе. Все его мысли просто глупы. Как он может доказать что то тем кто хочет сложить свою буйную голову во имя власти. В любом случае завтра его брат, скорее всего, решит вернуться в Ашдод. Тем лучше.
Утром Охозия проснулся от сильного шума. Лагерь явно был чем-то взбудоражен. Он вышел и увидел, как воины в полном боевом облачении ходили по лагерю и громко, что-то обсуждали. Они все шли к центральной площадке.
Там обычно располагался военный штаб. Воины уже полностью заполнили всю площадку. Охозия пробрался к группе боевых командиров и увидел Иорама. Он подошел к нему и спросил:
— Что случилось. Почему все здесь собрались.
Иорам молчал. Он был подавлен и явно не знал что делать. Он тихо произнес:
— Отец умер.
— Что! — Охозия с удивлением смотрел на своего убитого горем брата, — Значит, мы возвращаемся.
— Не совсем, — Иорам с беспокойством смотрел на свое войско, — Там бунт в столице. Горожане освободили Кеназа и посадили на престол. Если я сейчас
Охозия посмотрел на воинов. Они стояли на площади и громко обсуждали новости о мятеже. Если Иорам решится, то начнется война. Он спросил:
— И что ты будешь делать?
— Я не знаю.
Он вышел вперед, и воины замолчали.
Иорам громко произнес:
— Воины Ашдода! Наш добрый и милосердный царь Маон покинул нас. Горожане освободили царевича Кеназа и посадили на престол. Сейчас выбор за вами. Повернете ли вы к нему свой меч острием или рукоятью.
— Ты наш князь!
— Веди нас на Ашдод!
— Мы с тобой князь!
Иорам смотрел на воинов и все больше понимал, что втягивается в братоубийственную войну. У него нет прав на престол, и многие воины просто покинут его. Он покачал головой и сказал:
— Я не поведу вас. У Кеназа больше прав на наследование. Я не пойду против него.
Иорам повернулся и ушел к себе. Охозия смотрел на воинов. Они начали спорить, шум поднялся такой, что Охозия решил уйти подальше. Он поехал проверить посты. Но к его удивлению все посты были оставлены.
Охозия поехал в лагерь. Но в лагере царила тишина. Он пошел посмотреть палатки. Все вещи были раскиданы. Никого не было. Доехав до площади, он увидел, что даже боевые командиры бежали.
Он вошел в палатку к Иораму. Тот сидел и пил секиру.
— А вот это лишнее.
— Ни мешай, — проворчал он, — Я пью за отца. Лучше распорядись о посыльных к моему брату.
Охозия сел рядом и налил секиры.
— Некого посылать. Все ушли.
Иорам мрачно посмотрел на Охозию.
— Ушли. Вот трусы. Бегут поскорее к хозяину.
— И что мы будем делать?
Иорам задумчиво смотрел на свою чашу. Выпив все залпом, он сказал:
— А мы тоже поедем. Пусть себе правит. Хочу годик или два отдохнуть. А потом видно будет.
Охозия налил себе еще секиры и сказал:
— Я с тобой.
22
Самое скверное — это холод. Царь Давид постоянно мерз и не мог согреться. Он проникал в суставы, и они не могли двигаться. Он окутывал ноги и поднимался до ягодиц, он входил в рукава и доходил до плеч. Давиду сделали штаны до лодыжек, он постоянно носил мягкие сапоги из барашка обитые изнутри мехом. Еще была изготовлена гигантская жаровня, на которой можно было бы поджарить целого барашка, и которая постоянно нагревала комнату. Меха и драпировки покрывали стены, чтобы препятствовать проникновению сырости.
Совет царских жен утверждал, что девица согреет жарче, чем жаровня. Девицы повышают температуру тела мужчин, девица, по крайней мере, согреет ложе царя. Старый Эфраим, верный слуга, который служил столько лет и последовал в изгнание за своим царем, уже преодолел горизонт, и его душа отдыхала с праведниками. Его заменили двое мужчин, молодых и сильных, но они не смогли создать комфорт для старого царя.
— Она позаботится о тебе, — говорили Маана и Вирсавия, сами страдавшие от ревматизма. — А ночью она сделает так, что тебе никогда не будет холодно.