Дом аптекаря

Мэтьюс Эдриан

Зазвонил мобильный. На дисплее появился номер звонящего. Кид. Она решила не отвечать.

Через некоторое время Рут переоделась в черные брюки и черный же джемпер. Поработала еще немного. Что-то отвлекало, мешало сосредоточиться. Она пребывала в каком-то полусонном состоянии.

Взгляд бесцельно прошелся по комнате. Накануне вечером она перерыла ящики в старом столе Сандера, том самом, за которым сидела сейчас. Искала, разумеется, письма или что-то, хотя бы отдаленно связанное с картиной. Еще раньше были основательно проверены три верхние комнаты.

Следующим пунктом значились книги. Кто знает… Прежние поколения — или так ей только казалось? — имели привычку прятать между страниц самые разные вещи: деньги, поздравительные открытки и, конечно, письма. Томов на полках хватало, так что работа предстояла долгая. Полагаясь на методичность, Рут уже определила, что после книг возьмется за половину Лидии, которую тоже обыщет тщательнейшим образом, этаж за этажом, комнату за комнатой. Если письма где-то лежат, они будут найдены. Разве она уже не нашла старую семейную фотографию, причем совершенно случайно и едва ли на самом видном месте?

Рут встала, потянулась и подошла к стенному зеркалу. Скорчив гримасу, провела ладонью по волосам. Надо бы вымыть. Пожалуй, это было единственным, что сближало ее с Лидией, — грязные волосы. Кроме того, ей ужасно надоел их природный цвет. Пусть джентльмены предпочитают блондинок, но женятся-то они — как гласит пословица — на брюнетках.

Впрочем, замуж она не собиралась — спи спокойно, дорогая Лидия.

Все это еще далеко впереди — кандалы семейной жизни, походы в «ИКЕА» и за праздничными подарками в «Дьерба», вечера с детьми и непременной канарейкой.

Издалека, преодолев немалое расстояние через половину Лидии и коридор, долетело треньканье звонка. Возилась бы с ключами, так и не услышала бы. Лидия, наверное, уже уснула. Но если ее не разбудил первый звонок, то второй вполне мог. Рут на цыпочках метнулась к передней двери, надеясь, что звонящему хватит терпения подождать.

За порогом стояла девушка-подросток в старой армейской шинели. Веснушки, взлохмаченные, как разграбленное птичье гнездо, волосы и бегающие глаза.

— Привет, я по программе.

Она отвернула лацкан шинели и повернулась так, чтобы Рут увидела значок с рекламой реабилитационной клиники для наркоманов. Уж не позвонила ли Лидия под влиянием их разговора о дурных привычках по горячей линии? Уж не по ее ли, Рут, душу явилась эта юная спасительница?

Но нет, девушка больше смахивала на бродяжку, чем на увещевателя, и в программу попала, должно быть, не по своей воле.

— Очень приятно, — сказала Рут.

— Я художница.

— Еще приятнее.

Девушка сунула в рот сигарету, чиркнула зажигалкой и глубоко и с жадностью затянулась.

— Я… типа как… ну, продаю свое. Хожу по домам, предлагаю. Это часть программы.

Она наклонилась, развязала тесемки на зажатой между ног папке, оклеенной радужными полосками голографической ленты, вытащила первый попавший под руку лист формата А-2 и протянула его Рут.

— Здесь вот сова… это вроде как мудрость. Сидит на дереве и смотрит на

все то дерьмо, что творится внизу.

— А что это за парни в тюрбанах… за скалой?

— Террористы. Они типа как планируют решающий удар. Ну, там, химическую атаку.

— А эти?

— Они просто стреляют.

Девушка вытащила второй листок.

— Ого, — произнесла Рут.

— У них… в общем, вроде как раковины на спине.

— Понятно.

— Раковины вроде бы пустые, но на самом деле не пустые. Там люди… в раковинах. Только они не хотят выходить. У некоторых есть щели, дырочки, и они через них смотрят, а у большинства нет ничего. Они типа отверженные. Не могут нормально общаться.

— А вот та голая личность в середине? Без раковины, но со щупальцами на голове?

Девушка ухмыльнулась:

— Это я.

Рут улыбнулась в ответ:

— Я так и подумала.

Художница наклонилась и начала перебирать листы, отыскивая, наверное, шедевр, который должен был уничтожить последние сомнения потенциальной покупательницы.

Рут почесала голову. По каналу медленно проплывала плоскодонка с двумя женщинами, лица которых наполовину скрывали шарфы. На корме стояла детская пластмассовая мельница, издававшая высокий переливчатый звук.

— Послушайте, это прекрасно, но хозяйки сейчас нет и…

— А вы разве не хозяйка?

— Нет. К тому же, говоря откровенно, такие вещи не совсем в ее вкусе.

— Да, понимаю, — мрачно пробормотала девушка. — Пейзажи. Натюрморты. Портреты детишек. Им всем только это и надо.

Рут стало жаль ее.

— Сколько вы просите?

— Пятнадцать евро. — Она выжидающе посмотрела на Рут. — Ну, десять?

— Продали что-нибудь сегодня?

Девушка покачала головой.

— А если бы я соврала и сказала, что продала, вы бы купили?

— Слишком поздно. Возможно, вам стоит поработать над маркетинговой стратегией и переменить методы презентации.

— Так берете или нет? — с раздражением перебила ее художница.

— Возьму. Будет над чем подумать. Подождите, пожалуйста, секундочку.

Рут сбегала на свою половину за сумочкой. Возвращаясь, она пересчитала наличность и вдруг остановилась.

Идея!

По лицу расплылась улыбка. Отличная идея.

Озарение!

Совсем в другом настроении и чуть ли не вприпрыжку Рут вернулась к двери.

— Сколько всего у вас картин?

Девушка пожала плечами:

— Наверное, штук десять.

— Я дам вам сто евро за все плюс папку.

Художница посмотрела на нее как на сумасшедшую.

— Ладно, сто двадцать, — повысила ставку Рут, чувствуя себя щедрым меценатом.

— Странная вы. То лед, то пламя. Вы ведь даже остальные не посмотрели.

— А мне и не нужно. И так видно — работа качественная. Во мне словно что-то растаяло. Но пожалуйста, ничего не объясняйте. Так они загадочнее. Понимаете, что я имею в виду? Хочу найти в них свое значение, особый смысл, а не упираться в ваше толкование. Ну как, толково объяснила?