Дом аптекаря

Мэтьюс Эдриан

— Неужели? Вы так думаете? — Рут вздохнула. — Вообще-то меня беспокоит не ваш публичный имидж. Я и сама предпочитаю пить в одиночку, чем надираться в компании. Не люблю притворяться — в конце концов, мы пьем для того, чтобы напиться. То есть я хочу сказать, что ничего не имею против самой выпивки, если это случается не слишком часто. Я имею в виду другое. Меня тревожит ваше состояние. Такое впечатление, что вы каждый вечер загоняете себя в угол. Напиваетесь, чтобы забыться. Как у вас это получается — не знаю. Я сама бросила пить в восемнадцать лет. Просыпаешься, а во рту — будто всю ночь чужие носки жевала. В голове шумит, глаза режет.

В общем, удовольствие того не стоит. Хорошего в этом ничего нет.

— А я, когда выпью, становлюсь добрее.

— Когда человек пьет, он становится пьянее.

— Вот она, расплата за дружбу, — холодно произнесла Лидия. — Но раз уж вы позволяете себе делать мне замечания, то и я не стану молчать. Не терплю курящих, особенно тех, кто балуется марихуаной.

— Откуда вы знаете? — удивилась Рут.

— Дорогуша, вы же пропахли этой гадостью. Волосы, одежда…

Рут открыла и закрыла рот.

Туше!

И главное, кто бы заметил! Вот так сюрприз! Чертовка Бэгз. Удар, что называется, под дых.

— Не объявить ли нам временное перемирие? — угрюмо предложила она.

— Если бы вы были внимательны, дорогуша, то заметили бы, что не я первая открыла огонь. Как раз наоборот — вела к тому, что вы мне по душе.

— И чем же это?

— Тем, что вы независимы. Вам не нужны мужчины.

Рут остановилась и с растерянной улыбкой посмотрела на старушку:

— Неужели?

— Да-да. Будьте откровенны с собой и увидите, что я права. Мы обе — современные женщины, хотя и каждая по-своему. Я позволяю себе выпивать. Вы — курить. У каждой из нас свои грешки, свои слабости, но зато мы не рабы социальных табу. И, что еще важнее, вы не испытываете потребности в мужчине. Как, кстати, и я.

— Но у вас был Сандер. Без него вам было туго.

— Это другое дело. Сандер — мой брат.

— Ладно, а как же тогда тот мужчина, которого я видела у вашего дома несколько дней назад? Вы чертовски скрытная, Лидия. Сказали, что понятия не имеете, о ком я говорю, но я же его видела.

— Хм… Как он выглядел?

— Я бы сказала, довольно представительный господин. Вьющиеся белые волосы. Высокий лоб. Хорошо одетый. Пальто с меховым воротником и черный кожаный кейс.

— О, почему же вы раньше не сказали! Это, должно быть, Бломмендааль. Заходил по делу. Помогал разобраться с некоторыми делами.

Рут посмотрела на Лидию. Лидия совершенно простодушно смотрела на нее.

— Я же не обязана обо всем вам докладывать! — выпалила старушка, не отводя взгляда.

— Вы ни о чем не обязаны мне докладывать. Просто я, наверное, в силу старомодной наивности, полагала, что друзьям принято доверять.

— Придирки ни к чему хорошему нас не приведут, — сказала Лидия. — Давайте положим этому конец.

— Положим конец чему?

Лидия нахмурилась:

— Думайте что хотите, дорогуша, но я вам доверяю и ничего от вас не утаиваю. И вот только что призналась, что Бломмендааль вовсе не какой-то мой ухажер. — Он схватила салфетку и суетливым жестом вытерла уголок рта. — В любом случае я не из тех, кто за ними гоняется. И никогда этим не занималась. Делала, что хотела, и никакие мужчины мне не указ. Обходилась без них раньше, обойдусь и сейчас. Премного благодарна.

— Уж не хотите ли вы мне сказать, что мужчины вам просто не нравятся? — мягко спросила Рут.

Старушка приняла оскорбленный вид и даже спрятала под одеяло ноги.

— Я не любительница женщин, если вы это имеете

в виду.

— Вовсе так и не думала. Не представляю вас лесбиянкой.

— Рада слышать. Тем не менее раз уж вы затронули эту тему и раз уж разговор у нас сегодня такой доверительный, то скажу откровенно: мужчины — не самое лучшее, что есть в жизни. Они бывают жестокими, любят командовать и не способны на глубокие чувства. Хотя, возможно, дело просто в моем возрасте. Или в войне, которая пришлась на лучшие годы. Процесс старения, как говорит мой врач. Но ведь известно, как постелишь, так и поспишь. Я всегда была немного, что называется, диким слоном. Привыкла делать все по-своему. А мужчинам нужен полный контроль. Не сомневаюсь, что и Томас, при всей его мягкости, такой же.

— Что ж, спасибо за предупреждение.

Рут поднялась и отошла к окну.

Скрестив руки, она смотрела на канал. На другом берегу чернел фасад дома Скиля, на котором выделялись выкрашенные, очевидно, недавно белой краской оконные рамы. В одной из комнат первого этажа горел свет, едва видный из-за отблеска падающих на стекло солнечных лучей. Если в комнате и был кто-то, увидеть его было невозможно.

— Не подумайте, что я вас критикую, но не кажется ли вам, что все дело в вашей ненависти к Скилю? — не поворачиваясь к Лидии, спросила Рут. — Вы сами ее вскормили, он для вас что бельмо на глазу, и вот эта ненависть распространилась на всех мужчин без разбору.

— Чепуха! — упрямо заявила старуха.

Рут обернулась.

Лидия — тоже со скрещенными руками — сидела в постели и угрюмо таращилась в стену.

— Когда вы в последний раз разговаривали с ним?

— Думаю, в 1955-м.

— В том году, когда умер ваш брат.

— Совершенно верно. Он имел наглость заявиться на похороны Сандера, хотя я его и не приглашала. Пришлось попросить их удалиться. Вежливо, но твердо.

— Их?

— Он был с каким-то мальчиком.

— Почти полвека молчания. Впечатляет. Но может быть, поговорив с ним в конце концов, вы смогли бы как-то…

Договорить ей старуха не дала.

— Только через мой труп.

Снова молчание.

— Тогда я, пожалуй, возьму быка за рога и поговорю с ним сама, — сказала Рут.

— Не смейте вмешиваться в мои дела, бесстыдница!

Лидия едва не поперхнулась своими же словами. Лицо сделалось красным, почти апоплексическим. С минуту она пряталась за смятой салфеткой, потом бессильно упала на подушку.

Рут почувствовала, что зашла слишком далеко. Не хватало только довести старую каргу до удара. В конце концов, какое ей дело до мелкой свары двух стариков, свары, за пять десятков лет переросшей в непримиримую вражду, достойную соперничающих мафиозных кланов?

— Вам бы лучше поспать, — устало сказала она. — Мне еще придется поработать. Загляну позже, если вам нужно будет что-то купить.

Вернувшись к себе, Рут села за компьютер.

Через несколько минут в комнату неслышно вошла Принчипесса, но, оглядевшись и поняв, что ни угощения, ни забав никто не предлагает, так же безмолвно удалилась.

Приближался ветер, за окном смеркалось. Рут постучала по клавишам, увеличив яркость экрана.

Она опустила печенье в чашку с кофе и, отсчитав положенное число секунд, вынула его и опустила уже другой стороной. Фокус заключался в том, чтобы вытащить печенье и съесть до того, как оно развалится. Половина пачки уже перекочевала в желудок.