Дом аптекаря
Шрифт:
Она встала, зевнула, вышла вслед за всеми из вагона и направилась к линии № 50.
Поезд уже готовился к отправлению.
РАИ — Оверамстел — ван дер Мадевег…
Старый, словно взятый с почтовой открытки Амстердам оставался позади. Под янтарными сетями и ожерельями натриевых ламп потянулся пригород, втиснутый на осушенный участок земли в конце шестидесятых. Виадуки. Автодорожные мосты. Подземные переходы. И вот уже первые кварталы многоквартирных домов секционного типа, ячеистые хранилища человечества, бетонные кубы
Бийлмер, или Зюйдоост, юго-восточный пригород.
В Нидерландах его считали самым неудачным жилищным проектом, памятником группового обдумывания, местом «ни уму ни сердцу», куда судьба отправила доживать остаток дней тысячи простаков и олухов, так и не понявших, что же это с ними случилось.
Здесь голландское общество опустилось на самое дно.
Объявления в рубрике «Ищу жилье» в амстердамских газетах неизменно заканчивались так: «Зюйдоост не предлагать».
Поезд громыхал по рельсам: Дюйвендрехт — Страндвлиет/ «Арена»…
Новый, пятидесятитысячный стадион «Арена», домашний стадион футбольного клуба «Аякс», сиял ослепительными огнями. Здесь на нехватку инвестиций никто не жаловался. Современная зона развития уже протягивала во все стороны свои электронные щупальца: скопления выстроенных в американском стиле высоток и бизнес-парков, пригородные промышленные комплексы, плазы и атриумы, Пате, концертный округ «Хайнекен-Моджо», молы и мегамаркеты на Бульвар-Арена и Вилла-Арена, автомобильный парк «Трансфериум» и так далее. Дивный новый цифровой мир, как по волшебству перенесенный из неоплатонистского воображения архитекторов-планировщиков и графических интерфейсов в стекло, бетон и сталь.
Однажды летом Рут провела здесь почти целый день и была знакома с главными ориентирами: КПМ-Телеком-центр, Спарклервег, сияющее представительство «БМВ» и шесть башен бийлмерской тюрьмы, которые немногим отличались от печально знаменитых жилых десятиэтажек.
Да, он был где-то рядом, где-то поблизости, старый добрый Бийлмер. За нарядными витринами лежали семь квадратных километров дисфункционального гетто.
Добавьте несколько тысяч иммигрантов — желательно тех, кто никогда не собирался здесь оседать, — перемешайте, подогрейте — и можно подавать.
Рут сошла с поезда. От расположенной неподалеку фабрики «Спортлайф» несло запахом жевательной резинки. Она прошла пару кварталов, торопливо миновала торговый район, рай для местных грабителей и воров, и поднялась на лифте на последний этаж неприметного здания, в котором и работала Жожо.
Едва Рут переступила порог, как кто-то забрал у нее пальто, шарф и берет.
Спасибо.
В руке материализовался пластмассовый стакан с подогретым красным вином.
Еще раз спасибо.
Она пробежала взглядом по собравшимся — Жожо среди них не было — и направилась прямиком к буфету. Взяла претцель, ткнула ногтем в обернутый фольгой кусочек
Внезапно ей стало тоскливо и одиноко.
Вечеринка выдалась так себе. Офис был открытого типа и даже не пытался хоть как-то замаскировать этот факт. Мебель отодвинули к стенам, а к потолку подвесили с десяток воздушных шариков и бумажных гирлянд.
Впрочем, чего она ожидала? Оказаться в особняке Гэтсби?
По комнате, разговаривая о делах, слонялись десятка два обычного вида мужчин и женщин, а в одном углу все еще покряхтывал работающий ксерокс. Под замызганной пластиковой крышкой прыгал зеленый огонек.
Никто не обращал на нее ни малейшего внимания.
Рут прошла по кругу.
Похоже, она оказалась в небольшом плавильном котле — суринамцы, марокканцы, турки, китайцы, датчане, — но когда ее глаза встречались с другими, чужой взгляд мгновенно уходил в сторону. Акустическая система выдавала старый хит «Марвелетс». Рут втянула щеки. Она чувствовала себя незваной гостьей.
Что ж, раз так, то до прихода Жожо придется применить парочку приемов из стратегии выживания: держаться в тени, не высовываться и принять защитную окраску.
Она пристроилась у облицованной пробковыми плитками стены, сделав вид, что увлечена чтением распоряжений и разглядыванием плакатов. На одном были изображены три одетые в нечто вроде космических скафандров фигуры, роющиеся в развалинах здания. Подпись гласила: «Люди МОССАДа — они не ромашки собирают». Другая, тоже на фоне руин и пламени, сообщала: «Обедненный уран — катастрофа за катастрофой. Когда нам расскажут правду?»
Рут отступила на несколько шагов и оглядела стену.
На всех плакатах, похоже, мусолилась одна и та же тема.
Она угостилась солеными орешками-кешью.
Глотнула теплого вина с ароматом корицы.
И оглянулась — в комнату ввалилась небольшая толпа. Впрочем, Жожо в ней не оказалось. Смуглый небритый мужчина пожимал руки встречающим, возражая одному, вежливо отвечая другому. Потом он повернулся и помог снять дубленку вошедшей следом за ним женщине.
Рут опустила голову и задумчиво ткнула пальцем в розоватый кружок лимона в стакане. Лимон погрузился. Всплыл. Она выудила его и от нечего делать откусила краешек. Что-то происходит? Она не понимала. Лицо горело. Сомнений больше не оставалось.
Это был он.
Рут снова оглянулась.
Черные волосы, худощавое небритое лицо, клетчатая ржаво-коричневая куртка с широкими, отороченными мутоном лацканами и воротником и вышитым бледно-голубыми буквами на спине словом «Сиско».
Сиско-Кид. Собственной персоной.
Около сорока.
Он снял куртку и повесил ее на вешалку у двери. Похоже, ему было не по себе, как будто, собираясь на вечеринку, он не нашел ничего лучше белой спортивной рубашки, черных джинсов и замшевых сапог, в которых чувствовал себя не совсем комфортно.