Доля ангелов
Шрифт:
Он не ответил, раскуривая старинную, с медными накладками трубку. Пламя яркими всполохами обрисовало крупный череп, изувеченный нос и седой щетинистый подбородок, выступающий вперед, как носок сапога.
— Двадцать пять лет — долгий срок… За что сидел, отец?
— Стоять за свои убеждения иногда приходится сидя, — усмехнулся старик. — Я солдат. Я воевал против вас, вы воевали против меня.
Он подбросил дров в буржуйку и продолжил:
— Сейчас принято во всем винить Гитлера. Но так ли уж он виноват? Почему двенадцать миллионов русских солдат не смогли удержать нашего натиска? Над этим вопросом
Я всмотрелся в него с нехорошим любопытством, так изучают посетители музея ритуальный топорик индейцев майя или ржавые орудия палача.
— Гитлер и Сталин — близнецы-братья…
— Хозяин, ты веришь в то, что сейчас говоришь?
— За пятьдесят лет, еще никто не опроверг моей веры, — он протянул ладонь к ревущему пламени, словно присягая. — Оба они были людьми из народа, не слишком образованными, но очень способными. По убеждениям Гитлер был социалистом и революционером. Как и Сталин, он мечтал выправить людскую породу и вывести «нового человека», совершенное творение без страха и упрека, и в этом деле оба вождя не чурались магических штучек. Они искали союза с древними богами, а может быть и демонами своей мечты. Они ставили дух выше плоти и не боялись пускать кровь. Перед войной у Сталина и Гитлера, действительно, наметились общие цели. В лагере я слышал от одного немца, а тот слышал от другого немца, что перед войной Гитлер и Сталин тайно встречались на яхте в Черном море.
— Нет ничего странного, что лидеры двух держав встречались, странно, что из этого делают тайну. А что было дальше?
— Яхта называлась «Мертвая голова» и принадлежала Германии. Гитлер был весел и радушен, он сказал, что уже видел Сталина в кинохронике и тот сразу показался ему симпатичным. Эти слова передал мне единственный уцелевший свидетель. Все остальные были уничтожены. Так вот, он утверждал, что Сталин и Гитлер решили не только мирно поделить земной шарик, но и вместе осваивать Луну. Они договорились совместно бороться за оздоровление белой расы и против всех видов дегенерации.
— Вот это, действительно, смело. Оба вождя имели явные признаки этой самой дегенерации.
— Должно быть, это их и сблизило. К тому же на пути к столь грандиозным планам их подстерегал общий враг…
— Общий враг?
— Ну да… Две великие империи Россия и Германия оказались на пути у одного завоевателя: мирового заговора ростовщиков, жиреющих на крови и войнах. Это бесчестие рода людского умеет рядиться в пышные одежды идей и тогу гуманизма, но если вывернуть исподом любую войну или революцию — ты увидишь только одно — деньги, грязные деньги, которые переходят из рук в руки.
— Нет, хозяин, ты не прав. Все войны в мире идут за мозги. И деньги, эта желтая и зеленая слизь, только оружие в этой битве.
— Ладно, кто старое помянет… — примирительно сказал немец. — Здесь, в России я обрел вторую Родину. Тогда в сорок первом я высадился на этом берегу, теперь держу здесь последний форпост и называю твою страну своею, ведь я полюбил ее! Не надо много ума, чтобы поливать свою историю грязью. Ты попробуй вместить ее в свое сердце и голову, понять и простить, отделить черное от белого, и то, что прежде тянуло вниз, станет опорой в твоем пути. О, это великий труд: познать истину, значит стать свободным!
Сталин сумел
— Но какой ценой… Империи, построенные на не отпетых костях, обречены на гибель.
— Но есть и другой закон: чтобы получить все, надо отдать все! Были времена, когда русские продавали в рабство своих жен и детей, чтобы собрать деньги на ополчение. Не каждый способен отдать самое дорогое за Родину, за своих братьев по крови и вере. Ваши старики до сих пор преданы своему великому вождю, я тоже не изменил присяге. Я и есть тот самый «новый человек», в любую минуту готовый умереть за свой народ.
Я с невольным почтением посмотрел на старика. Я завидовал ему; умереть с молитвой или гимном на устах дано не каждому. Дайте и мне великую идею, за которую не жалко умереть!
— Русские — великий народ! — немец поднял палец. — Мы шли освобождать Россию от ига комиссаров, мы думали, что встретимся с марксистскими недочеловеками, азиатскими выродками. Но очень скоро мы поняли, русские — мужественные, благородные и великодушные… Я восхищен ими. Фридрих Второй, прусский король, говорил: «Русского солдата мало заколоть, его еще и повалить надо». Вы единственный народ в Европе, у которого еще есть шанс в истории.
— Довольно позднее прозрение…
— Правда всегда бесстрашна, но если ты в чем-то не согласен со мною, парень, тебе лучше уйти.
— Да, мне, пожалуй, пора.
— Прощай… Ты бы мог стать хорошим солдатом, — сказал старик на прощание. — Если будет нужда, приходи на маяк. Я, Генрих Штихель, пожизненно приписан к этой развалюхе.
— Ты не пытался вернуться в Германию? — спросил я, прежде чем старик запер за мной дверь.
— Нет, — он покачал своей тяжелой «тевтонской» головой. — Я скоро умру, но совесть моя чиста. Я — ангел ада, железный солдат — заплатил по всем счетам, но не нарушил присягу. Но ты спросил, где бы я хотел умереть? Я бы хотел умереть в родной Вестфалии.
Я вернулся в палаточный лагерь на берегу во второй половине ночи. Шторм утих. Ветер смел с ночного неба обрывки туч. Над заливом висела тусклая грязно-желтая луна. Глухо выла собака. Подходя к пристани, я заметил, что «Мертвой головы» нет на приколе. Плеск воды заставил меня сбавить шаг и укрыться в тени палаток. Я даже решил, что вижу морскую деву. Облитая лунным светом девушка вынырнула вблизи пирса, вскарабкалась по сваям и принялась отжимать волосы. Я скорее почуял, чем узнал ее. Это была Маша, кто же еще?
Я ушел под широкий тент и лег на жесткую лавку, подложив под затылок скрещенные руки, желая лишь одного — как можно скорее забыть все, чему был невольным свидетелем.
Глава 3
Наследник из Гурзуфа
Так много тайн хранит любовь,
Так мучат старые гробницы…
Очнулся я от стрекота вертолета. Под парусиновым тентом гулял холодный ветер. Я отряхнулся, заглянул в полированную стенку титана: в глазах плавала муть, в щеку ребристым иероглифом впечаталась клешня краба.