Доля ангелов

Брай Марьяна

— Спасибо вам, завтра можно снова прийти? У меня брат, и он сейчас растет, ему нужен хлеб, — я старалась улыбаться, чтобы она немного расслабилась, но женщина никак не открывалась.

— Лимара, простите за вопрос, но почему вы здесь все так тихо живете, почему не помогаете друг другу? — я и раньше была прямой, а сейчас мне вообще было не понятно, потому что все деревни, которые я видела, были позитивными какими — то, там люди жили общиной, помогали друг другу, все здоровались и улыбались.

— Деточка, нам тут радоваться особо

нечему, потому что живем одним днем — ладно если еда есть каждый день, да вода. С холодами умирают много.

— А есть еще рядом деревни такие? Или Харм единственная?

— Хармом все долины называют, а там дальше еще таких деревень штук десять — не меньше. Все между горами тянутся, — она не хотела говорить, но информация эта меня взбодрила. Видимо, это мы выбрали самую грустную из деревень. Я бы назвала этот поселок «Хмурый», но идею попробовать что-то изменить я не бросала.

Надо поговорить с Паритой, отчего же я раньше не подумала? Шла я домой с намерением положить хлеб и потом сходить к соседке. Всходы гороха были хороши, а вот что выросло из семян я так и не понимала — сорняки это, или культурные корнеплоды, которые растила Парита. Ну, ничего, главное — пропалывать между рядками — тут то точно сорняки. Дин сегодня с Маризом крышу на их доме чинили, и пришла я к ним как раз — когда поднимали наверх солому — раскладывали, привязывали веревками слой, выше раскладывали следующий.

— Мариз, а вот эта глина, которой дома ваши замазаны, вы ее за ручьем брали? — Париты не было возле дома, но я отчетливо слышала, как в доме блеяли козлята, значит Беня, принесла — таки, потомство.

— Да, там, где осыпь большая — все там на дома берут.

— А черепицу не пробовали делать?

— Дык, это надо гончара занять.

— В деревне же есть гончар, почему не делает?

— А на чо покупать-то у него. Посуду делает за еду да тряпки.

— Ну, вам же не надо столько посуды. Мог бы и в долг делать, чем без работы сидеть.

— Ну, тяжелая эта работа… — я видела, что он не хочет это обсуждать, потому что у всех тут была позиция «моя хата с краю».

Парита вышла из дома, как только я ступила на порог — сколько бы мы с ними уже не общались, а в дом нас не впустили ни разу. Настроение у нее было хорошее — теперь козлята хоть и будут только есть, а вот через пару — тройку лет молока больше будет.

— Парита, идем к речке, искупаемся, да расспрошу кое-чего, — я махнула ей рукой, и пошла.

Она позвала с собой дочку, назвав просто девочкой, мол, тоже охолонешь, а пацаны с отцом пойдут. Дочь побежала неохотно. Вот снова странно — нас в детстве купаться не надо было звать.

— Парита, а далеко до следующей деревни? — я решила сразу брать быка за рога.

— Да нет, тут всего полдня дороги, а чего там только делать? Такие же бедняки, как и мы, только есть правда и дом большой — торговля там есть, но это ведьмино село, туда мы не ходим — сглазют, и счастья не видать.

То-то

вы тут прямо через одного «счастливые» — ни одной улыбки, живете, блин, как будто умерли уже, а ходите по привычке. Я начинала думать о том, что рано мы с Дином остановились и выбрали это место для жилья. Но сейчас я у же привыкла к нашему местечку на берегу. Но надо бы узнать и остальные поселения и больше информации о других королевствах. У меня есть план, который сработает только если сдружиться с большими обжитыми землями.

— Парита, а если заболеют дети, неужто ты за знахаркой не отправишь мужа, вот так и будет у тебя на руках умирать?

— Если Богу угодно, значит так и будет, а то привлечешь на свою голову беды с этими ведьмами, а чего это ты про них выспрашаешь? Случилось чего?

— Нет, просто слышала в Валенторне, что в долине ведьмы живут, — надо было закруглять беседу, но такую болтушку здесь я больше не знала.

— Живут, живут, на втором поселке их ажно три, две старые совсем, а одна молодая.

— А второй поселок, это где?

— Наш первый по дороге, ихний — второй. А потом и третий.

— А вы давно здесь живете? — видимо, это были десять уровней отчаяния, где на первом останавливались самые усталые. Те, кто видел тут безнадегу, просто шли дальше.

— Дак, пришла я одна еще совсем молодой — работы не было в Валенторне для меня, скиталась по городу. Где постирать, где за скотом убрать в деревне — тем и пробивалась, родители старые — кормить надо, а брат женился и свою семью еле кормил.

— А замуж здесь вышла?

— Да, Мариз прямо передо мной сюда пришел. Вот пришла в деревню кое-как, выгнали там за бродяжничество. Два дня у него под лавкой пряталась ночами — осень была, холодно. На вторую ночь он меня домой к себе завел. Так и живем. Дети — вон.

Дину за работу дали молоко — это за весь день работы кружку. Сказала ему, что не хочу, дома он с хлебом поужинал. Теперь у нас было три ловушки для рыбы. Одну ставили в прикормленное место, для двух других я нашла место выше по течению — среди кустов, в тени. Один садок держали у берега, выкопала глубже ямку в воде — там у нас хранилась живой пойманная рыба. Решили солить и сушить на всякий случай.

Через пару недель, как мы проводили Карла, он вернулся с покупками. Вся деревня пришла смотреть на то, как они с Дином выгружали наш новый скарб. Люди стояли и смотрели на нас взглядом, словно мы их обворовали и оставили с голоду умирать. Мне очень не нравилось такое настроение — оно не принесет ничего хорошего. Но жить по принципу «не лучше других» я не хотела. Не хотят трудиться, пусть ходят с кислыми лицами. Коза, которую он отвязал от телеги и передал мне стала последней каплей — Парита, которая даже не подошла к нам, а смотрела на то, как мы выкладываем из телеги и носим к шалашу покупки, сложила руки на груди и пошла к дому, подгоняя перед собой детей.