Дольмен
Шрифт:
Оставив новое сообщение – он умолял ее позвонить ему как можно скорее, – Никола положил трубку. С тех пор как час назад тетя Мари атаковала его вопросами, он никак не мог собраться с мыслями. Никола буквально содрогнулся, узнав, что она стала случайной свидетельницей его возвращения домой около трех часов ночи, но в настоящее неистовство его привел браслет, который она ему показала.
Ему пришлось сознаться, что прошлую ночь он провел с Од на берегу возле утеса, но он ничего не видел и не слышал. Как ни просил Никола тетю вернуть ему браслет и не предавать дело огласке,
Поведение племянника насторожило Мари, и она устроила ему настоящий допрос. К счастью, Од уехала на континент, и это давало Никола возможность найти какое-нибудь решение, приемлемое для них обоих.
Почему же она все-таки не берет трубку? И как она могла потерять браслет?
Никола подарил ей украшение по прошествии первого месяца их близости.
– Это одна из двух самых дорогих для меня вещей, которые мне когда-либо дарили, – призналась она, застегивая его на запястье.
Он помрачнел:
– А другая?
Улыбнувшись, она подвесила к цепочке крестильный медальон. С тех пор с браслетом она не расставалась. Вплоть… до прошлой ночи. Тщетно пытался припомнить Никола, как они могли оказаться в кустах, в памяти всплывали лишь безумные сцены их лихорадочных объятий. Чувство, которое он к ней испытывал, пугало его самого. Для нее он был способен на все. И уж тем более скрыть имя убийцы Жильдаса.
Комната в виде буквы «Г», окруженная террасой, о которую бились волны, насчитывала сотню квадратных метров. Все окна выходили на море. Лестница, высеченная в скале, соединяла ее с крохотной бухтой – частным владением Переков. Внутри комната была подобна кабинету Ива – почти без мебели, сияющая больничной чистотой.
Шанталь вернулась со стаканом лимонада и протянула его Мари.
– Действительно не хотите? Собственного изготовления и, разумеется, без сахара.
Гостья отказалась, не сводя глаз с Парижанки, которая отпила несколько глотков. По стуку льдинок в стакане Мари догадалась, что спокойствие Шанталь чисто внешнее.
Она предпочла молчание. Нет лучшего способа выбить противника из седла, чем безмолвное давление. Самые воинственные могли продержаться довольно долго. Но для большинства это очень быстро становилось невыносимым, и они теряли самообладание на второй минуте.
– Даже если Од и провела прошлую ночь с Никола на берегу, я не вижу здесь прямой связи со смертью Жильдаса.
Прошло лишь полминуты. Шанталь станет легкой добычей. Мари продолжала молчать. Тихий стук стакана, поставленного на стол.
– Чего, в конце концов, вы добиваетесь? Чтобы муж обвинил Никола в совращении малолетней? Од не исполнилось и пятнадцати! Представляю реакцию вашего брата Лойка.
Во время допроса поведение подозреваемого проходит несколько последовательных этапов. Сначала ложь. Потом угрозы. Попытка поладить с полицейским добром. Затем бунт. Сдача позиций. И как результат – признание. Парижанка уже израсходовала две первых пули. Теперь, исходя из этой логики, она попытается воздействовать на чувства соперницы.
Как в прекрасно отрепетированной пантомиме, супруга
– Простите, Мари. Меньше всего мне хотелось бы огорчать вас. Ведь вы готовились к замужеству… Как все это ужасно… – Шанталь поправила прическу идеально наманикюренным пальчиком. – Поверьте, если бы дочь что-нибудь знала о смерти вашего брата, она бы все мне рассказала. У Од не бывает от меня секретов.
Мари легонько кивнула, ощутив в тоне Шанталь едва уловимое расслабление, видимо, она была убеждена, что этот гейм удалось выиграть.
Прошло еще немного времени. Мари медленно встала с дивана. Очень медленно.
– Превосходно, – сказала она, делая вид, что собирается опустить браслет в карман. – Я сама верну Од ее украшение, и если она подтвердит показания Никола…
– Нет! Не делайте этого!
Внутренне Мари приготовилась к «бунту», о приближении которого она догадалась по изменившемуся лицу Шанталь.
– Ликуете, что удалось прищучить Парижанку, не так ли? Заарканить богачку – это не то что иметь дело со всяким сбродом! Приятное разнообразие в служебной деятельности! Я-то думала, что вы выше этого, Мари Кермер. Но я ошибалась: вы ничем не лучше других – такая же узколобая и упрямая!
Схватившись за голову, Шанталь рухнула на белый кожаный диван. Вот и «сдача позиций». «Признания» долго ждать не придется.
Ей вдруг захотелось поскорее закончить дознание.
– Ведь браслет принадлежит вовсе не Од, верно?
Нет ответа.
– Хорошо. Рано или поздно я это узнаю.
Жена врача подняла на нее глаза. Час «признания» пробил. Мари уже догадывалась, что оно не доставит ей удовольствия.
– Браслет – мой. Я просто подвесила к нему медальон дочери. И никак не предполагала, что могу его потерять.
Малыш Нико… Мари закрыла глаза, на мгновение представив, как он, словно Бэмби на тоненьких ножках, вытянув руки, делает первые шаги по гостиной Кермеров. Связь Никола и Парижанки шокировала ее не только разницей в возрасте – это само собой, – но у нее возникло ощущение, что все, кого она любила и, как ей казалось, хорошо знала, превратились в абсолютно чужих ей людей.
Приблизившись к частной бухте Переков, Никола сбавил скорость. Стоя по колено в воде, он спрятал водные лыжи в расселину в скале, чтобы их нельзя было увидеть со стороны виллы. На все у него ушло меньше минуты – он это делал не впервой. Молча поднялся по каменным ступенькам и резко остановился, застав сцену прощания Мари с Парижанкой.
– Умоляю, отдайте мне браслет!
– Не могу, Шанталь, он приобщен к делу. Но постараюсь, чтобы как можно дольше о нем знали только вы, я и Никола.
– Спасибо.
– Я на это иду не ради вас.
Никола дождался, когда смолкнет шум мотора «мегари», и только тогда проник на виллу. Шанталь вздрогнула, увидев устремленные на нее чудесные синие глаза с золотистыми крапинками, и первой отвела взгляд.
– Мари обещала ничего не говорить Од о прошлой ночи, – тихо проговорила она.