Долина в огне
Шрифт:
Вдруг из-за поворота вихрем вылетели два всадника и галопом помчались по дороге. Бенедикт успел отскочить в сторону и спрятаться в густой траве, росшей по обочине.
Пригнувшись, он стал пробираться по траве вдоль дороги и неожиданно наткнулся на Джоя, который притулился на корточках в траве, как птица в гнезде. Оба вскрикнули от испуга; слышно было, как зубы Джоя выбивают дробь. Бенедикт обнял его и зажал ему рот. В окружающем безмолвии каждый звук, казалось, разносится далеко вокруг. Потом он взял Джоя за руку и повел его задворками к дому.
В окнах было темно, и, когда они вошли, Бенедикт
Бенедикт дал Джою подзатыльник.
Джой понял, за что.
Никогда церковь святого Иосифа не была так переполнена, как в этот день. Никогда ничьи похороны не привлекали такого внимания. Сотни рабочих со всех концов Литвацкой Ямы и из города собрались проводить в последний путь Петера Яники. За пределами Ямы мало кто знал его, но пришли и незнакомые. Заводскую администрацию охватило лихорадочное волнение; телефонные звонки понеслись из отдела в отдел: «Что происходит? Где люди?»
А люди были на похоронах. Они стояли вокруг маленькой церкви, а те, кто пробрался внутрь, теснились на скамьях. Церковь тонула в полумраке: мерцали догорающие свечи, поставленные за упокой грешной души, да мутный солнечный луч играл на рубиновых ризах святого Петра, отбрасывая красноватые блики на скамьи.
Бенедикт облачился в черную рясу. Вместе с другим мальчиком, Антони, он ждал в ризнице. Было холодно и темновато: свет они не включили. Антони, с приглаженными черными блестящими волосами, сидел в углу и грыз ногти.
Гроб принесли и поставили в церкви, и Бенедикт послал Антони за отцом Даром. Он с тревогой ждал его. До него доносился гул голосов, как шум отдаленного прибоя.
Минуты текли, а Антони все не возвращался. В церкви раздавалось нетерпеливое шарканье ног, покашливание. В конце концов Бенедикт выскользнул из ризницы и через сад, еще влажный от росы, направился к дому священника. Он увидел Антони, — тот уже отворил калитку палисадника, явно собираясь улизнуть на улицу.
— Антони! — с негодованием вскричал Бенедикт.
Антони обернулся с испуганным видом и ответил:
— Отец Брамбо велел мне идти домой! — Он с силой захлопнул за собой калитку.
Бенедикт постучал в дверь к священнику. Никакого ответа. Он повернул дверную ручку и вошел в кухню. Услышав сердитые голоса, он неуверенно позвал:
— Отец мой! Где вы?
Он прошел через темный холл, в нерешительности остановился у двери в комнату. Голоса стихли, но он чувствовал, какая там напряженная атмосфера.
— Отец мой! — снова позвал он и тихонько постучал.
Дверь отворилась. Бледный, с суровым лицом, отец Брамбо спросил:
— В чем дело?
Бенедикт различил за его спиной отца Дара — тот низко опустил голову, почти припал к полу. Ухватившись за спинку стула, старик с трудом поднимался с колен.
— Бенедикт! — вскричал он хрипло, задыхающимся голосом. Он протянул руки к Бенедикту и с отчаянием стал манить его к себе.
— Что случилось, отец мой? — спросил отца Дара Бенедикт и повернулся к отцу Брамбо.
Молодой
— Отлично, — выдохнул он.
Отец Брамбо застыл на месте. Бенедикт обратил на него испуганный, умоляющий взгляд.
Отец Брамбо сдвинул брови и сжал губы.
— Что случилось, отец мой? — снова спросил мальчик.
Веки отца Брамбо дрогнули.
— Ты должен убедить его, Бенедикт, — сказал он взволнованно, глухим голосом, хотя внешне казался совершенно спокойным. — Он не должен идти туда; пусть даже не пытается!
— А как же заупокойная служба? — вскричал удивленный Бенедикт.
Отец Брамбо поднял голову.
— Службы не будет! — произнес он.
Бенедикт, от изумления потеряв дар речи, уставился на него. Отец Дар тянулся к мальчику дрожащей рукой, и наконец ему удалось положить свою руку на плечо Бенедикта.
— Сюда приходила полиция, — сказал отец Брамбо спокойным, уверенным, властным тоном. — От меня требовали, чтобы я отменил публичную службу, потому что... — кивком головы он показал в сторону церкви, — эти люди собрались туда вовсе не для похорон. Они воспользовались этим предлогом, чтобы не выйти на работу. Это настоящий заговор. Если я буду служить заупокойную обедню, значит я тоже участвую в заговоре. Поэтому я запрещаю кому бы то ни было служить ее. Мы должны очистить церковь от посторонних. Останутся только самые близкие родственники, и тогда мы отслужим. — Вы слышали? — Вопрос был обращен к отцу Дару. — Вы слышали? — повторил он, повышая голос.
У самого уха Бенедикта раздавалось громкое, свистящее дыхание отца Дара.
— Помоги мне, Бенедикт, мой мальчик, — ласково сказал старый священник. — Позволь мне покрепче опереться на твое сильное плечо.
Он так налег на плечо Бенедикта, что у того подогнулись колени.
— Хорошо, хорошо, — сиплый голос старика звучал спокойно, даже небрежно. Его брови, орошенные капельками пота, были нахмурены, но глаза глядели сосредоточенно, словно перед ним находилось препятствие, которое ему предстояло преодолеть, что он и делал, тяжело дыша, но радуясь, поздравляя себя с успехом и подбадривая Бенедикта. — Вот и прекрасно! Первый шаг уже сделан! Ты сильный и славный мальчуган. Теперь еще один шаг... — Он с трудом тащился к двери. — Смотри, дело идет неплохо, это совсем не так далеко!
Бенедикт остановился, он шатался под тяжестью старого священника и с трудом удерживался на ногах.
Мальчик перевел взгляд на лицо отца Брамбо. Два алых пятна медленно густели на щеках молодого священника, а глаза его так потемнели, что казались почти черными.
— Оставь его, Бенедикт! — вскричал отец Брамбо негодующим тоном. Он весь дрожал. — Ты не должен идти туда!
— Вперед, вперед, — торопясь, упрямо твердил отец Дар на ухо Бенедикту, не обращая внимания на отца Брамбо. Губы старого священника были влажны, и Бенедикт почувствовал слюну на своем ухе. Не отрывая глаз от отца Брамбо, мальчик шагнул вперед. Он побледнел, губы его пересохли, язык прилип к гортани. Он вспотел от напряжения.