Долина туманов
Шрифт:
Не успел он вздохнуть с облегчением, как зад машины просел, и она медленно покатилась назад. Вовус вдавил тормоза в пол, выдергул рычаг ручного тормоза – не помогло! Машина неудержимо опрокидывалась назад и вбок.
Когда машина легла на правый бок и перевернулась на крышу, Вовуса прошиб пот, который он счел предсмертным. Сразу же заболело что-то в спине, к тому же он прикусил язык, а сверху на него посыпались забытые на заднем сиденье Асей и Верой яблоки. Потом «фольксваген» стал на четыре колеса, и целую секунду Вовка испытывал счастье, сравнимое только
Секунда прошла, «фольксваген» снова провалился, на этот раз обеими левыми колесами – ко всем чертям!
Пока машина медленно, но неудержимо катилась вниз, вглубь, в центр земли, в лаву, к антиподам, Вовка не открывал глаз. Он вспоминал присказку отца, когда тот рассказывал о каком-нибудь падении с переворачиванием: «Голова – ноги, голова – ноги!» Именно так Вовуса теперь и крутило.
«Скорее бы уж…» – подумал он в какой-то момент, ибо очень неприятно было это размеренное и неукротимое движение. Оно должно было кончиться коротким полетом, а потом – мощным ударом. Если машина упадет на колеса, возможно, Вовус отделается переломом позвоночника, но если на крышу – будет у него сломана шея. В один момент.
А машина катилась все быстрее: четыре переворота, пять… И вдруг – то, чего Вовка не ожидал: тупой удар днища обо что-то плотное, сравнительно мягкое и, как подсказывала интуиция, огромное.
Снова прикусив язык, Вовка застонал от боли. Теперь он лежал на левом боку, пристегнутый ремнем безопасности, испуганный и все еще ожидающий продолжения падения. Под стеклом, находящимся слева, за Вовкиным локтем, была различима только мокрая грязь. Двигатель заглох, все звуки, кроме шума дождя, стихли.
Подождав еще немного, Вовка потянулся к рычажку, который держал его ремень. Поклацал им, подергал. Ремень издал резкий щелчок и отцепился. Вовка, будто куль, свалился на левую дверцу, крякнув от неожиданности.
Сначала он подумал, что не будет больше ничего делать, а останется лежать тут до тех пор, пока сюда не прибудут спасатели. Осмысливая случившееся, он догадывался, что свалился в трещину на дороге. Трещина появилась, вероятнее всего, из-за оползня, а может, и из-за обвала. Местность была гористая, случиться могло всякое.
«А какого хрена я не пытаюсь позвонить? – спросил он себя. – Чего это я туплю?»
Он полез за телефоном, но достать его оказалось непросто – плоский аппаратик застрял в глубине кармана куртки, запутавшись в подкладке. Тогда Вовка, которому вдруг снова стало трудно дышать, решил для начала выбираться наверх.
Четырежды стукнувшись о руль, рычаг сцепления и все, что попалось на пути, Вовус принял вертикальное положение, наступив на водительскую дверцу. Приподнялся, уперся головой в дверцу противоположной стороны, нащупал рычажок ручки, открыл. Стал выбираться наверх. Голова у Вовуса кружилась после переворотов в машине, а руки и ноги были какими-то слабыми, ватными. Вероятно, поэтому он пару раз срывался вниз, в глубь салона, получив однажды дверцей по кумполу.
Каждую
В грязь он приземлился прямо на копчик, ударившись довольно ощутимо. Удар отдался в черепной коробке резкой и всепоглощающей болью, после чего Вовус отключился.
В обмороке он провалялся не менее пяти минут. Состояние это оказался для него в новинку – за всю свою жизнь он не мог вспомнить случая, когда бы терял сознание. Ощущения были странными и даже приятными, а когда сознание стало возвращаться, Вовусу не захотелось выныривать из теплого вакуума наружу, в слякоть, под дождь.
Очнувшись и открыв глаза, он вдруг увидел в небе яркий удаляющийся сноп света и различил сквозь шум дождя затихающийся гул мотора. Вовус догадался, что это был вертолет, пролетевший над его машиной, пока сам Вовус пребывал в отключке. Вот это было неудачей!
«Тудыть тебя через колено! – бормотал Вовус испачканными мокрой землей губами. – Будь я проклят, дурак! Валяюсь тут, как принцесса!»
Он поднялся на ноги, потирая поясницу, сделал неловкий и безнадежный взмах левой рукой, хрипло вякнул нечто малопонятное, а потом потерял равновесие и плюхнулся в лужу позади себя. Копчик снова взвыл острой болью, а под ним, вне Вовкиного тела, что-то хрустнуло. Сдвинувшись в сторону и пошарив пальцами в грязи, Вовка вытащил из-под себя свой мобильный.
«Ё… твою дивизию! Вот и позвонил!» – подумал он с досадой.
Надо было как-то выбираться отсюда, не дожидаясь, пока вернется чертов геликоптер, который Вовус так позорно проворонил.
Подняв голову и приложив ко лбу козырьком ладонь, Вовка стал рассматривать тьму над головой. Небо было затянуто тучами, однако тучи эти были уже просто темными, а не черными, что предвещало рассвет. Вокруг также слегка посветлело.
Прямо перед собой, метрах в трех, Вовус разглядел пологий край обрыва, то есть тот, с которого он скатился в фольксе, а обернувшись, увидел, что стоит на краю выступа, за которым разверзлась новая пропасть. Вовус догадывался, что там, за краем, метрах в двадцати внизу – каменистое дно ущелья и речка, сейчас очень полноводная.
Он вытер со лба то ли дождевую воду, то ли пот. Ему стало жарко, хоть воздух и был очень холодным.
– Мать-перемать, а если б я сюда рухнул?! – удивился своему счастью Вовус, сделав осторожный шажочек вперед и заглянув вниз. – Сон в руку, сон в руку…
Облегчение сменилось смутным беспокойством: он подумал о брате и о Вере. Вдруг убийца вернется? Вдруг он будет не один?
– Не раскисай, иди вперед! – решительно приказал себе Вовус, добавив к произнесенной фразе пару матерных выражений, возымевших ободряющее действие.